– О краденом зерне. О нелегальном печатном станке…
– По какому обвинению? – вопил Кор.
Я так крепко вцепилась в спинку стула, что костяшки пальцев побелели.
– Нарушение общественного порядка под именем Дочери Саутсайда. Подстрекательство. Разглашение государственной тайны.
– Тогда обвините и меня! – выкрикнул Кор.
Ли, казалось, пришел в себя. Он, как и я, заметил среди уходящих сотрудников Министерства Информации и стоящих на выходе гвардейцев Защитника. Он схватил Кора за шею и прижал ладонь к его подбородку.
– Хватит! – зарычал он.
– Я не могу предъявить тебе обвинение, – сказала я Кору, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Хотя и должна. Вы нужны мне. Вы будете нужны, когда придут питианцы, потому что кто-то дал им карту наших зернохранилищ, и они придут за ними.
Ли по-прежнему сжимал шею Кора, глаза которого буквально вылезали из орбит.
– Да, верно, Кор. Именно
Я подняла свой блокнот. Ли отпустил Кора, и тот обмяк, потирая рукой лицо.
Из толпы вырвался посыльный Министерства и торопливо приближался к нам с озабоченным видом и с зажатой в руках запиской. Кор посмотрел на меня, широко раскрыв глаза. Ли избегала моего взгляда.
– Идите домой, – сказала я им, ощущая горечь от своих слов. – И наслаждайтесь праздником Зимнего Солнцестояния.
Я смотрела на их удаляющиеся спины горящими от слез глазами. В конце зала к ним присоединилась Крисса. Они вместе покинули театр.
Оставив меня с внезапным, ужасным чувством одиночества.
Мне пришлось дважды перечитать записку, вложенную в мою руку, чтобы понять смысл.
Пауэр подошел ко мне, увидев, что я смеюсь.
В своем рапорте я указала, что хотела бы лично допросить Мегару. Единственный способ избавить ее от более жестких пыток, которым ее обязательно подвергли бы в Подземелье.
– Мне разрешили допросить Мегару, – сообщила я, перестав наконец-то смеяться. – Завтра.
В праздник Зимнего Солнцестояния. Потому что в Министерстве отметили тот факт, что я не просила об отпуске. По какой-то причине именно от этого мне захотелось беспомощно сжаться в комок.
Пауэр вырвал у меня послание с несвойственной ему мягкостью.
– Но перед этим, – сказал он, – ты приедешь ко мне домой на праздник Зимнего Солнцестояния.
В канун праздника Зимнего Солнцестояния я запечатал и отнес письмо Иксиона на последний торговый корабль, отплывающий из порта. В этот раз разобрать его почерк не составило труда, нежели в том письме, которое я видел на вечеринке, и мне не пришлось бороться со стыдом и гневом, чтобы расшифровать это послание полностью.
Следующий визит к Антигоне должен был состояться через неделю, сразу после Нового года. Если повезет, она узнает об этом письме прежде, чем оно доберется до Васка.
Потому я был уверен, что она найдет его интересным.
После обеда я заканчивал работу в логове драконов. Сегодня вечером я буду прислуживать на пиру и, если повезет, смогу принести домой немного угощений для малышей, а завтра мы совершим паломничество в честь Зимнего Солнцестояния по воде и пройдем по винтовой лестнице вдоль гривы Наг к ее святилищу. Я пребывал в предвкушении, и даже разгребание навоза Нитера не казалось таким противным, как обычно.
Шум шагов, эхом отскакивающийся от каменных стен коридора, заставил меня выпрямиться, по спине стекал пот. С тех пор как древний род драконов искоренился, аврелианцы были одержимы манией преследования и потому топили зимой в логовах печи, чтобы помочь флоту пережить зиму. Я поджидал Иксиона или, если очень повезет, подарок богов на день Зимнего Солнцестояния в виде Дело, но появилась Феми, его сестра. Ее волосы были специально заплетены для праздника, но она еще не переоделась в вечернее платье. Увидев меня, она замерла, схватившись за бок.
– Грифф, слава драконам, я надеялась, что ты будешь здесь…
– Вы в порядке, госпожа?
– Я в порядке, просто… отец.
