Я ждал разговора о Даке с тех самых пор, как уселся в ванну рядом с ней. Ждал упреков, которых я заслуживал. И только сейчас я осознал, что она была слишком занята тем, что винила себя. Конечно. Вот почему она не приходила.
– В моем отряде были наездники драконов, которые не вспыхнули.
– Он не справлялся…
– Это не твоя вина.
Энни глухо застонала. Как будто это очередная фраза из круговорота мыслей, в которых она застряла.
– А хочешь знать, что самое нелепое? – пробормотала она. – Самое нелепое в том, что он, кажется, думал, что защищает
Она рассмеялась, и когда смех сменился слезами, я притянул ее ближе к себе.
– Ну, это было довольно глупо с его стороны.
Энни издала сдавленное фырканье, прижимаясь к моей груди.
– Ты не можешь так говорить о людях, которые… – И разразилась рыданиями.
Я обнимал ее до тех пор, пока вода в ванне не остыла. И хотя в воде мы ни капли не стеснялись друг друга, выбравшись из ванны, отвернулись друг от друга, чтобы одеться. Она вытирала волосы, когда раздался стук в дверь и в дверях появилась не Алекса или Дейдра, а Кор.
Он не спросил, что я здесь делал, и даже, казалось, не заметил меня. Бледный, с аккуратно зачесанными на пробор волосами, он посмотрел на покрытое красными пятнами лицо Энни и сказал:
– Я просто все время думаю… Дак ведь не хотел бы, чтобы я вел себя с тобой по-свински на его…
Он не в силах был произнести «похоронах».
Энни прижала ладони к глазам.
– Оставим это на потом? – предложила она дрожащим от слез голосом.
Кор фыркнул от смеха, большего похожего на всхлип.
Похороны павших стражников проходили на острове Мертвых, месте захоронения драконорожденных еще до Революции. К кладбищу вела узкая тропинка из внешних покоев Дворца, которая петляла к дальней стороне Крепости и соединялась единственным пешеходным мостом с островом в центре реки Фер.
Ступив на него сегодня, я понял, что никогда прежде не присутствовал на похоронах.
Сейчас остров был уже не тем, каким я его помнил: усыпальницы, в которых когда-то покоились останки моих предков, были обезображены во время Революции, а могил для драконорожденных, убитых во время нее, не появилось. Осматривая остров, я гадал, где бы они могли лежать. Мои родители, брат и сестры. Неизвестно, что случилось с теми, кто был убит в Дворцовый день, но я осознавал, что их память точно никто не почтил. Сегодня давнишние разрушения скрывало снежное покрывало.
От Дворца до острова, где уже собрались высокопоставленные чиновники из Министерства и члены их семей, мы шли пешком, а драконы летели над нами. Когда под моими ботинками захрустел чистейший снег, укрывающий место упокоения моих предков, меня вдруг сковала боль Лео, сына Леона.
Но когда я увидел своих друзей, собравшихся вокруг погребального костра, все остальные мысли испарились. Пэллор, приземлившись рядом со мной, уткнулся носом в мою руку, пока его сложенные крылья трепыхались на ветру.
Процессия остановилась. Похоронные носилки установили над кострами. Всадники со своими драконами образовали кольцо вокруг, а осиротевшие драконы приземлились рядом с ними. Их крылья поникли, хвосты метались по снегу, а когда они подняли головы, их тревожные глаза устремились к горизонту. Им недолго здесь осталось.
Энни на свинцовых ногах подошла к семье Саттеров, стоящих рядом с Кором. Она поклонилась им, протягивая сложенную форму Дака. Когда миссис Саттер попыталась взять ее, Энни не смогла отпустить сверток.
Мать Дака наклонилась и, ухватив Энни за руку, притянула к себе:
– Энни, дорогая. Иди ко мне.
Она заключила ее в крепкие объятия. Что-то говорила, прижимаясь лбом к лбу Энни, но я не мог разобрать слов.
За погребальными кострами была воздвигнута новая надгробная плита. На ней виднелась надпись на каллийском языке: «Павшие Стражники».
Ниже были вписаны три имени. Осталось место и для других.
Прежде чем зажечь костер, Атрей произнес похоронную речь:
– Восемь лет назад тридцать два молодых человека со всего Каллиполиса стояли передо мной и давали клятвы верности народу нашего острова. Они поклялись летать на драконах, защищая Каллиполис, сражаться за справедливость. Поклялись служить до тех пор, пока смерть не освободит их.
Я помнил тот день.
Помнил, как произносил эти клятвы, думая, а верю ли я в них. Почувствовав холодок, бегущий по спине от его слов, я понял, что тогда верил. Я искренне хотел быть стражником Каллиполиса. Следовать за этим человеком и верить в его идеи.
– Все мы – революционеры, – продолжил Атрей. – Мечтаем о справедливом мире для наших детей. Готовы на жертвы во имя великих идеалов.
«Мы все – революционеры».
Я вдруг осознал, что слова Атрея Атанатоса более могущественны, чем он сам. Словно драконий огонь, который невозможно сдержать. Потому что он был прав в гораздо большем, чем думал. Я все еще верил в эти клятвы, даже если не перестал верить в этого человека.
А сейчас, глядя на погребальные костры моих друзей, верил куда сильнее, чем раньше.
– Сегодня мы воздаем честь первым из вас, кто выполнил свои клятвы. Признаем их жертву. Надеемся, что вы, оставшиеся стражники, продолжите их дело.
