— Я вот тоже на пятерки сочинения писал! Учительница говорила, что писателем стану! Вот и стал… писателем протоколов! — грустно поведал Навоев. — Но периодически с разными беллетристами общаемся, не так ли, майор? — и в упор посмотрел на Веру. — Вы ведь из этой породы, да, гражданка Гаврилова? Может, поделитесь опытом, под какие басни-сказки госпожа Сотникова выложила вам триста тысяч?
— А это вас не касается! — побелела от злости Гаврилова. — У нас все честно, по договору! Сотникова спонсировала выставку моего мужа, он за это должен был написать ее портрет!
— Триста тысяч за портрет? — Навоев озадаченно посмотрел на Кирилла. — Видно, я совсем ничего не понимаю в искусстве!
Вера скептически усмехнулась:
— Конечно, мой муж не Никас Сафронов, но у него тоже есть имя. Его работы выставлялись в Москве…
И гордо приосанилась, правда, не уточнила, что работы Володи Кречинского, как победителя областного конкурса юных художников, выставлялись в Московском дворце пионеров в середине восьмидесятых годов прошлого столетия.
— Мы еще вернемся к теме искусства! — Навоев приветливо улыбнулся. — Вы ж не откажетесь рассказать о многогранном творчестве вашего супруга? А сейчас возвратимся к драке с гражданкой Павиной. Итак, что вы с ней не поделили?..
Кирилл пристроился в углу кухни. Его неприкрыто забавляло противостояние Навоева и проныры журналистки. Правда, капитан тоже оказался не из простаков и мигом понял, на какую кнопку нажать, чтобы Вера Гаврилова взорвалась молниеносно, как склад китайской пиротехники.
— А гражданка Павина пусть к чужим мужьям не пристает! Пустили козла в огород! Ученица! Художница, мать ее за ногу! Шалава подзаборная! Овцой прикидывалась! Глазки стеснялась при мне поднять!
Вера вскочила, схватила грязный стакан и напилась воды из-под крана. Навоев удрученно вздыхал, успевая при этом фиксировать каждое Верино слово.
— Я никогда ей не доверяла! — Вера слегка успокоилась и вновь высокомерно взглянула на Навоева. — Разве это не кошмар, когда ты заходишь в свой дом… Ну, пусть не совсем в дом, но к себе, а там лежит твой муж, и посторонняя баба на нем скачет!
— Вы только сегодня узнали об измене супруга?
— Да не было измены! — брезгливо скривилась Вера. — Вы что, не видите, в каком он состоянии? Володя… Ну, в общем, он пьет. Много и запойно. И тогда ничего не помнит. Эта тварь просто воспользовалась его состоянием. По сути, изнасиловала его!
— И вы не сдержались? — уточнил Навоев.
Вера нервно сглотнула, но взяла себя в руки.
— Напротив, я была невероятно сдержанна. Это Лидочка на меня набросилась. Я всего лишь защищалась!
— Так и запишем: «Защищалась!» — согласно кивнул Навоев и вдруг посуровел лицом. — Уточните, в какой момент защиты от Павиной вы решили избавиться от картины?
Глаза Веры полыхнули ненавистью.
— Без адвоката я разговаривать отказываюсь!
Навоев нахмурился:
— Вы, очевидно, чего-то не понимаете, Вера Петровна. Так я вам объясню! На этом этапе следственных мероприятий вам надобно бы не только сотрудничать с нами, но и членораздельно пояснить, почему на картине вашего супруга изображены погибшие и пострадавшие от маньяка женщины. Но вы помалкиваете! Думаете скрыть похождения муженька? Нет, Вера Петровна! Не получится! Придет время, и запоете, как миленькая! А пока подумайте о своей незавидной судьбе в «обезьяннике». Вы в курсе, что мы имеем право задержать вас на сорок восемь часов до выяснения всех обстоятельств?
Вера попыталась презрительно улыбнуться, но уголки ее губ кривились и дрожали, а глаза наполнились слезами, которые она безуспешно пыталась скрыть.
— Не посмеете! — прошептала она.
Навоев зло прищурился:
— Еще как посмею! Ночь, гражданка Гаврилова, вы проведете в теплой компании, а утречком, неважно, в присутствии адвоката или без него, мы снова поговорим, и снова под протокольчик. А там посмотрим, какую меру пресечения применить. Можно ведь и в СИЗО вас отправить до предъявления обвинения. А это как-никак десять суток на нарах. Все зависит от показаний гражданки Павиной и от вашего искреннего желания помочь нам во всем разобраться…
Вера так сильно стиснула зубы, что и без того тонкие губы, казалось, исчезли совсем, а рыхлые щеки безвольно обвисли, отчего она стала смахивать на старого бульдога. Навоев выждал секунду, затем стукнул кулаком по столу и гаркнул:
— Ты скажешь, наконец, почему пыталась уничтожить вещественные доказательства?
И тут Вера не выдержала. Из глаз фонтаном брызнули слезы. Она взвыла в голос, закрыла лицо ладонями и забилась, словно в эпилептическом припадке.
Навоев кивнул Миронову:
— Закрывай эту актрису в «обезьянник». С утра переведем в ИВС. Ишь, возомнила о себе! — И покосился на Веру. — Ничего, ночь на шконке и не таких орлиц в курей превращала!
В отличие от Веры, Лидия Павина не потребовала адвоката. Она успела более-менее привести себя в порядок, мило улыбнулась Навоеву, за что получила от него в виде бонуса кружку с чаем, который сама же отыскала в шкафчике на кухне.
