Бануин снял с полки небольшой сундучок. Из него он вынул г несколько горстей серебряных монет и разложил их на толстом красном ковре под ногами.
– Если тридцать воинов риганте пешими атакуют противника, как далеко друг от друга им придется встать?
Конн задумался. В битве, когда каждый размахивает мечом длиной три фута, воины вставали не ближе, чем через пять футов. Если встать ближе, можно попасть под меч друга. Так он и сказал Бануину. Встав на ковер на колени, торговец отделил тридцать монет и равномерно распределил их. Потом посмотрел на своего юного друга.
– Так будет выглядеть строй риганте?
Конн поглядел на сверкающие серебряные кружочки и представил на месте каждого из них воина.
– Да, – ответил он наконец. – Не слишком далеко, но и не слишком близко.
Бануин взял еще десять монет и положил их в два ряда по пять, близко друг к другу.
– А эти люди стоят плечом к плечу. У каждого из них прямоугольный щит на левой руке. Они соединяют щиты, образуя стену, а потом слегка поворачивают, чтобы наносить колющие удары коротким мечом.
Он медленно подвигал тридцать широко разложенных монет вперед, пока они не коснулись двух рядов по пять монет.
– Представь, что это группы воинов, и ты увидишь, что каждый риганте, добравшийся до вражеского строя, столкнется с тремя щитами и тремя мечами. Короткий меч, предназначенный для нанесения колющих ударов, позволяет солдатам встать близко друг к другу, образуя единый отряд. Еще это значит, что как бы ни были велики силы противника, он окажется в невыгодном положении, потому что каждый его воин столкнется со строем из трех воинов.
– Уверен, что один риганте справится с тремя тургонскими солдатами! – сказал Конн из верности своему народу.
Бануин улыбнулся.
– Ты видел только меч. Я не привез ни бронзовый щит, ни железный нагрудник, ни железный шлем с плюмажем. Ни ножные латы для защиты голеней, ни наручи из вощеной кожи, ни кольчужную рубаху. Почти все смерти в битве у риганте происходят от ранения в шею, удара в сердце, живот или пах. Иногда воины медленно истекают кровью, порой погибают от заражения крови и гангрены. Племена, здесь и за морем, сражаются без доспехов. Вы наваливаетесь на врага всем скопом, и каждая битва сводится к отдельным поединкам между воинами. Вам надо научиться другому стилю ведения войны, если вы хотите отстоять независимость.
– Ты говоришь так, будто война с твоим народом неизбежна, – тихо сказал Конн.
– Боюсь, что так. Не в этом году и даже не в следующем. Сначала Джасарею придется победить своих врагов внутри империи. Потом он будет сражаться с кердинами, острами и тэтами. Это займет несколько лет. И если этот человек выживет, он придет сюда, Конн.
– А ты снабдишь его картами?
– Нет, – покачал головой Бануин. – Я давно не пользуюсь картами. Все дороги в моей голове. И воевать я больше не буду. Мне приходилось видеть, как армии опустошают земли, несут разорение и горе. Когда и в этих землях загремят сражения, я найму корабль и уплыву на запад. Говорят, там чудесный край, богатый и плодородный. Может быть, людям, живущим в земном раю, не нужно ни с кем воевать.
– Тогда они слабый народ, – пробормотал Конн. – У сильного человека всегда есть враги, и тем, кто живет на доброй земле, всегда приходится отстаивать ее. Таков мир, Бануин. Я еще молод, но это усвоил твердо. Сильные всегда правят, а слабые страдают. Так создали наш мир боги.
– Не вмешивай в спор религию! – остановил его Иноземец. – Давай посмотрим на проблему с другой стороны. Если мои сородичи придут сюда и победят ваши армии, означает ли это, что вы должны лишиться земель? Справедливо ли такое заключение?
Конн рассмеялся.
– Только побежденные, неудачливые и слабые рассуждают о справедливости и несправедливости, о том, что заслуженно, а что нет. Я знаю, что буду сражаться за свой народ и убью любого врага, подобравшегося к Каэр Друагу.
– Как убил медведя?
– Это совсем другое, – вспыхнул юноша. – У меня не было подходящего оружия, чтобы сразиться со зверем.
– Нет, ситуация та же самая. У риганте нет оружия, чтобы остановить мой народ. – Слова Иноземца повисли в воздухе.
Конн стал обдумывать их, вертя так и этак в голове.
– Когда ты снова отправишься на юг? – спросил он наконец.
– Через три месяца. Летом хорошо путешествовать.
– Тогда я поеду с тобой. Посмотрю на эти армии и Джасарея.
Когда весна была в самом разгаре, Ворна оставила уединение своей пещеры и проделала долгий путь до деревни. Не то чтобы ей хотелось общения. Люди никогда не любили ее, даже в детстве – за странный взгляд и замкнутость. Другие дети тоже избегали ее. Когда же к ней пришла сила Великой Матери, неприязнь в глазах людей стала страхом. Даже когда колдунья приходила в дома больных и лечила их, она чувствовала, что все вздыхают с облегчением, когда за ней закрывается дверь.
