– Мне хотелось бы взглянуть на твои. Я закончу работать через час. Потом ты мог бы зайти ко мне. Лучше потратить серебряную монету невозможно.
При упоминании денег, Конн расслабился, вспомнив Эриату.
– Непременно приду, – сказал он.
Девушка улыбнулась еще шире и ушла. Конн встал, потянулся и направился к песчаному кругу, где некоторое время смотрел, как продают лошадей. Тассилийские лошади были замечательны, в них поколениями развивали резвость и силу. Конн лениво подумывал, как бы скрестить тассилийского жеребца и кобылу из земель риганте.
Когда аукцион подошел к концу, юноша вышел подышать ночным воздухом и сел на низкую ограду, чтобы посмотреть на приморский город сверху. В лунном свете Гориаза не казалась уродливой. В сотнях окон мерцали светильники, а дорожки и тропинки освещали факелы. Город сиял как украшенное алмазами ожерелье.
Конн слез с ограды и хотел было вернуться в здание, и тут его внимание привлекло движение слева. По холму к залу поднимался мужчина. Он был высок и широк в плечах, коротко обрезанные волосы отливали в лунном свете серебром. Конн наблюдал за ним и размышлял, что за движение он заметил раньше. Человек двигался уверенно, гордо выпрямившись. Юноша улыбнулся. Неизвестный двигался как Руатайн – с той же естественной грацией. Неожиданно на дорогу выскочили темные тени. На клинке блеснул свет. Идущий человек почувствовал опасность и обернулся, ударяя первого из атакующих. Тот отступил, но второй, вооруженный дубиной, нанес удар в лицо. Человек пошатнулся и упал. Конн обнажил нож и бросился к ним, крича во все горло.
Двое немедленно бросились на него. У одного был нож, у другого дубинка. Первым шел человек с ножом. Конн развернулся и ударил противника в коленку. Раздался громкий хруст, за которым последовал крик, и человек упал. Перепрыгнув через него, Конн поднял левую руку, защищаясь от дубины, и ударил противника ножом сидов в левое плечо. Человек застонал, отступил, потом развернулся и сбежал. Двое других тоже удрали. Конн не стал их преследовать, а опустился на землю возле жертвы.
Несмотря на белые волосы, человек оказался совсем молодым. Судя по виду, ему было не многим больше двадцати. Из раны на виске струилась кровь. Он с трудом поднялся на колени, тихо ругаясь. Конн помог ему встать.
– Идемте, я отведу вас в зал, – предложил юноша.
– Я могу идти сам, друг мой, – ответил высокий человек. – Мне приходилось переживать более тяжелые ранения. – Он бросил взгляд на лицо своего спасителя. – И тебе тоже. Кто это был? Лев?
– Медведь.
– Тебе повезло, что ты выжил.
– И вам, – рассмеялся Конн. – Вы знаете, кто ваши враги?
– Сейчас узнаем. – Человек направился к стонущему противнику. Его нога была сломана ниже колена.
Высокий склонился над ним.
– Кто послал тебя? – спросил он. Лежащий плюнул ему в лицо.
– Я ничего тебе не скажу, проклятый тургонец.
– Может, это и правда, – ответил высокий, поднимая упавший нож незадачливого убийцы.
Коннавар увидел в его глазах холодную решимость.
– Не убивайте его.
Человек на мгновение застыл, потом расслабился и ответил:
– Ты рисковал ради меня жизнью. Я не могу отказать в твоей просьбе. – Он глянул на поверженного врага: – Если мы оставим тебя тут, тебя подберут друзья?
– Да, – простонал тот.
– Тогда прощай.
Бросив нож на человека, он пошел прочь. Конн последовал за ним.
– Он назвал тебя тургонцем. Ты из Каменного Города?
– Да. Меня зовут Валанус. Почему ты интересуешься моей родиной?
– Мы с другом собираемся отправиться туда. Мне хотелось бы узнать о нем.
– Это великий город, юноша. Центр мира. А теперь мне, пожалуй, стоит заняться собственной раной. Так скажи, кому я обязан жизнью.
– Я Коннавар.
– Гат? Остро?
– Риганте.
– Ах да, племя, живущее за морем. Слышал о них. Говорят, гордые люди. Вы поклоняетесь деревьям и чему-то еще.
– Мы не поклоняемся деревьям, – объяснил Конн, пока они шли в зал. – Мы поклоняемся богам воздуха и воды, духам земли.
– Есть только один Бог. И Он в Каменном Городе. – Валанус замер на пороге зала. – Скажи мне, Коннавар, почему ты спас мою жизнь?
– Почему бы и нет? – резонно спросил юноша. Тургонец устало улыбнулся.
– Голова болит слишком сильно, чтобы с тобой спорить. Я у тебя в долгу, риганте.
Он отвернулся и вошел в зал.
Гаршон был невысоким, сутулым, лысым человеком почти шестидесяти лет. Правую глазницу прикрывала полоска красной ткани. Запястья украшали золотые браслеты, а пальцы унизывали безвкусные перстни. Единственный глаз был бледно-голубой, и он смотрел либо свирепо, либо очень внимательно. Гаршон не признавал полумер. С того самого ужасного дня сорок четыре года назад в лесу Дока, когда ему выжгли правый глаз.
Он охотился на кроликов, а мимо проезжал князь с женой. Юного Гаршона поразила красота жены правителя, и он не склонил голову, а вместо этого уставился на нее. Позже, когда слуги связали его и раскалили железо на огне, княгиня сказала, что он осмелился ей подмигнуть.
Гаршон жестоко страдал. Боль была невыносимой, и она подарила ему ужасную мечту, которая жгла сердце так же, как раскаленный кинжал выжег его плоть.
