Случайная находка на берегу Балтийского моря дает толчок чудовищной эпидемии, распространяющейся по России со скоростью лесного пожара. Первой жертвой болезни становится Петербург. Скорость заражения и высокая летальность вируса вынуждает власти закрыть город на жесткий карантин. Но это провоцирует рост насилия и беззакония. Предчувствие смерти высвобождает в людях порой не самые благородные чувства… Дочь Сергея Авдеева, бывшего офицера спецслужб, тоже поразил вирус. Знакомый врач сообщает, что в профильном научном институте удалось получить вакцину, но это всего лишь опытный образец, не испытанный, не сертифицированный… Отчаявшийся отец готов ухватиться за самый мизерный шанс спасти дочь. Но ему нужно доставить девушку в институт. А значит — пересечь ночной город, ставший смертельно опасной полосой препятствий…
Туда, на дно печального жерла,
Спускаются ли с первой той ступени,
Где лишь надежда в душах умерла?
Пляж Куршской косы раскинулся на десятки километров. Этим летом к середине июня установилась настоящая жара, температура достигала тридцати градусов к двум часам пополудни, а вода в Балтийском море держалась на отметке двадцать один градус. Для длительных заплывов прохладно, но окунуться после душного дня самое то! Дул теплый и сильный ветер, разноцветные полотнища парусов виндсерфингистов рассекали бирюзовую гладь моря.
Филипп громко чихнул и проснулся. Воскресное утро застало его лежащим на песке, приливная волна окатила ступни, обутые в старенькие кроссовки с эмблемой «Пума». Он застонал и открыл глаза.
— Мать моя женщина! — прохрипел он и осторожно сел. Простое движение вызвало взрыв боли в голове. Некоторое время он сидел на песке, щурясь от яркого утреннего солнца, слепящего глаза, решая архисложную задачу: выблевать выпитое накануне ночью или стерпеть.
Филипп Потехин, безработный житель приморского города Калининграда, запустил пятерню в густые с проседью волосы. Он совершенно не мог вспомнить, как закончилась вчерашняя пьянка и почему утро застало его лежащим на пляже. Он потрогал череп, надеясь обнаружить заветную кнопку, выключающую дикую головную боль. Лечить подобное подобным! Так гласил девиз средневековых алхимиков. Что-то должно было остаться после вчерашнего. Яростная дрожь в руках усилилась, когда он извлекал из сумки бутылку. На дне плескалась темно-бордовая жидкость. Немного. Граммов сто пятьдесят. В два глотка ему удалось прикончить содержимое бутылки, судорожно дернулся кадык, глаза заслезились, на лбу выступила испарина.
— Мать моя женщина! — с шумным вздохом воскликнул Филипп.
Пляж постепенно наполнялся людьми. Мимо прошла грузная женщина в синем лифчике и белых шортах, сладко запахло цветочными духами.
— Мама, посмотри какая штучка! — запищала белокурая девочка, в таких же, как у матери, белых шортиках. Кожа у нее на лбу облупилась, волосы выгорели до белизны.
Девочка смотрела куда-то под ноги Филу. Повинуясь древнему инстинкту коллективного бессознательного, мужчина проследил за взглядом ребенка. В полуметре от его ноги лежало что-то серое и округлое, облепленное высохшими на солнце водорослями.
— Пойдем отсюда, Леночка!
Женщина боязливо покосилась на заросшего седой щетиной бродягу.
— Это амфора! — уверенно заявила девочка. — Ее выкинуло море!
— Ага! — сказал Филипп, нагло посмотрел женщине в лицо. — Там клад! Продается за пять штук!
Он взял предмет, удивившись его литой тяжести. Женщина поспешно увлекла дочку за руку.
— Три штуки! — прокричал Филипп, отчего немедленно пробудилась утихшая после опохмела головная боль. — Штука…
Мать с дочкой шли по залитому солнцем побережью, на золотом песке змеились две тени, маленькая и большая.
— К черту! — бессмысленно выругался Филипп. Теперь его мучила жажда, мысль о холодном пиве казалась волшебной и недостижимой. Он достал сигарету из мятой пачки, чиркнул колесиком зажигалки, синий огонек заплясал после третьей попытки.
Прямо на песок выехал черный внедорожник, распахнулась дверца, музыкальные басовые ноты сотрясли горячий воздух.
«Ты со мной, ты моя козочк-а-а!» — гнусаво читал монотонный речитатив мужской голос.
«Я твоя козочка-а-а!!! А-а-а…» — с придыханием заныла девица.
Из салона внедорожника выгружалась компания молодежи. Худенькая блондинка с синими от татуировок голыми плечами фальшиво подпевала в такт музыке:
— Ты — мой клевый босс! Ты — мой лучший босс, а-а-а!
Филипп подошел к машине, обнажил в искательной улыбке черную прореху на месте бокового резца.
— Слышь, земляк! Подкинь сотню!
— Чё?!
У водителя была густая черная борода, ломаные уши и могучие плечи. Он с брезгливой усмешкой посмотрел на бродягу.
— Помолюсь за тебя! — искренне соврал Филипп.
— Тогда иди в мечеть, старик! — со смехом ответил парень.
— Или в синагогу! — хихикнула блондинка. — Он прикольный, правда, Самир? Дай ему денег!
— С чего бы вдруг?
Чернобородый Самир презрительно смотрел на бродягу.
— Он нам станцует!
Блондинка обняла Самира за талию, подмигнула Филиппу:
— Ну, что, отец, покажешь класс?
Из джипа вышел высокий русоволосый парень, он нес на плече убранную в ярко-синий мешок походную палатку. Он опустил поклажу на песок, протянул Филиппу бумажную купюру.
— Шел бы ты отсюда, батя!
Парень вернулся к машине, выгружая упаковку с пивом, отделил одну банку, кинул ее бродяге.
— Держи!
Филипп проявил завидную реакцию и ухитрился поймать на лету банку «Амстела».
— Дай Бог здоровья тебе, сынок!
— Ты чё, отец, в уши долбишься?! — мускулистый Самир шагнул вперед. — Сказали тебе, вали отсюда!
