Поклонение Любви и Красоте, понимание и осознание мимолетности всего сущего и в то же время искренняя вера в вечность Прекрасного — вот что объединяет стихи и рассказы, вошедшие в этот том. Многие переводы стихов Анри де Ренье публикуются впервые.
«Яшмовая трость» (La Cannede Jaspe), первая книга прозы Ренье, выпущенная им в свет в 1897 году, составилась частью из рассказов, написанных им еще в конце 80-х или начале 90-х годов и опубликованных в различных журналах. Выразившаяся здесь впервые манера Ренье характеризуется тем, что рассказчик в нем совершенно еще не отделился от поэта, до такой степени, что едва ли не все рассказы эти могли бы быть названы стихотворениями в прозе.
Сильная струя эстетического символизма делает «Яшмовую трость» книгой своеобразно архаичной среди творчества Ренье, каким оно рисуется нам по позднейшим его романам. Таким образом, с известной стороны, книга эта является интереснейшим и, добавим, красивейшим памятником литературной «старины». Но вместе с тем современный читатель не может остаться нечувствительным, как к чему-то живому и не стареющему, к нежной прелести «Сказок для самого себя», равно как к музыкальной меланхоличности «Черного трилистника» или к великолепному вымыслу и стилистической пышности «Маркиза д'Амеркера», — кстати сказать, с такой художественной полнотой переданного М. Волошиным.
Отметим по этому поводу, что если вообще проза Ренье представляет большие трудности для переводчика, то в «Яшмовой трости» трудности эти носят исключительный характер.
Я не знаю, почему бы моя книга могла тебе не понравиться.
Ведь роман или рассказ могут быть не более как приятным вымыслом. Если же, помимо их видимого содержания, ты найдешь там более высокий смысл, следует воспользоваться этим полупреднамеренным прибавлением, не требуя от него слишком большой последовательности, но рассматривая его лишь как случайное порождение таинственных соответствий, существующих, несмотря ни на что, между вещами.
Так надлежит подходить к историям, составляющим «Черный трилистник» или «Сказки для самого себя», и так же следует отнестись к рассказам о «Маркизе д'Амеркере». Странные и причудливые приключения, в которых он выступает, довольно хорошо передают полутаинственность его полуобраза, — и если событиям, о которых там повествуется, не удастся рассеять тебя, то не может быть, чтоб ты остался бесчувственным к нежному очарованию Гертулии, или чтобы тебе наскучили речи старого Гермократа; если же, наконец, даже «Шестая женитьба Синей Бороды» или «Рыцарь, спавший на снегу» не сумеют развлечь тебя хоть сколько-нибудь, тебе останутся, по крайней мере, пейзажи, посещаемые этими сокровенными и важными тенями, дома, где они обитают, предметы, которых они касаются своими сумрачными руками.
Там есть шпаги и зеркала, драгоценности и наряды, хрустальные чаши и лампы, и порою доносятся ропот моря и шелест лесов.
Слушай, также, как поют фонтаны. Они то прерывисты, то беспрестанны; симметричны сады, оживляемые ими.
Статуи там из мрамора или из бронзы, деревья подстрижены.
Горьким запахом букса напоено молчанье, и розы цветут возле кипарисов. Любовь и смерть целуют там друг друга в уста.
Воды отражают тенистую сень.
Обойди вокруг бассейнов. Зайди в лабиринты, посети боскеты и читай мою книгу, страница за страницей, как если бы ты переворачивал, Одинокий Прохожий, своей яшмовой тростью жука на сухом песке аллеи, маленький камешек или опавшие листья.
Я не имею намерения писать жизнь маркиза д'Амеркера. Пусть другие работают над осуществлением этого прекрасного плана с терпением и тщательностью бесконечной, я не имею намерения следовать за ними в их осторожных изысканиях, которыми руководит желание осветить шаг за шагом существование, замечательное не только своими обстоятельствами, но и посмертным интересом, им возбужденным.
Действительно, между теми, кто интересуется особенностями и механизмом исторических событий, возник живейший интерес к этой личности. Расследование ведется со многих сторон, и совместные усилия стольких усидчивых изысканий не замедлят, разумеется, осветить загадки судьбы.
