Граф добил его одним ударом. Заколол в сердце. Жеребец не сопротивлялся. Убивать животных труднее. Они ни в чем не виноваты, но боль в их глазах такая же, как у людей.
Лагерь Агриппы все ближе. Его уже заметили. Трудно не заметить человека в алом плаще и с алым плюмажем на шлеме, снятом с покойного Боскана.
Гийом вышел навстречу одинокому графу. Он знал, что это граф, но вот какой — не угадал.
— Приветствую вас, Риккардо де Вега. — Маг чуть склонил голову в поклоне. Значит, Боскан предпочел смерть предательству. Приятное исключение из рядов подобных Жофре.
— Здравствуй и ты, маг…
— Гийом, — чуть улыбнувшись, продолжил волшебник. — Ты наверняка уже не раз слышал мое имя.
— Я пришел предложить мир королю, — граф изо всех сил старался, чтобы его голос звучал твердо и уверенно.
У него получалось неплохо.
— А может, сдаться? Но обложка не важна, главное — суть. Говори. — Гийом не любил пустые игры словами.
— Война закончена. Хватит смертей. Вы отпускаете домой моих людей. Кары за восстание не будет. Зачинщики уже наказаны — мертвы. — Голос графа предательски дрогнул. — Мертвым не мстят. Я же отдаю вам свою голову.
— Мстят, еще как мстят, — тихо ответил Гийом и тут же громко поинтересовался: — Не много ли вы просите за одну вашу голову, граф?
— Не много. Я последний из мятежников — символов этого бунта. Ваше войско тоже устало, рыцари не хотят умирать. Маракойя больше не опасна Хорхе. Мы признаем его волю. Решите разграбить ее — умоетесь кровью в моем Кардесе!
— Я рад, что вы пришли к единственно верному решению, де Вега. Карл де Санчо предпочел бы погибнуть, чем принять позор, остальные бы не додумались до такого, а додумавшись, не решились.
— Поэтому вы оставили в живых меня? — резко спросил Риккардо.
— Нет. Выжить должен был Хуан де Боскан. Но исполнению моего с ним уговора он предпочел смерть, — Гийом решил быть честным. Граф ему понравился. — Но это не меняет сути вопроса. Риккардо де Вега, граф Кардес, ваше предложение принимается.
— А разве вы принимаете здесь решения? Агриппа д'Обинье…
— Секретный приказ короля дает мне право подписать с вами соглашение. Сеньор Агриппа, конечно, будет против, но ему придется смириться.
Маг развернулся лицом к своему лагерю, махнул рукой. Поморщился, плечо у него было перевязано.
— Подождите, сейчас слуги принесут стол, стулья, бумагу и чернила, — сказал он Риккардо.
— Гийом, почему вы вышли мне навстречу? Откуда знали, что, иду на переговоры, а не бросаю вам вызов?
— Как ваш друг Ла Клава? — продолжил его мысль волшебник. — То был жест отчаяния. Свидетельство помутнения рассудка. Силы заранее не равны. Нельзя ожидать от меня честной игры. — Гийом решил перейти на личности: — Думаю, что конкретно вы к подобным поступкам не склонны. Слишком расчетливы. Вспомним случай с Васкесом. Да, мне все известно. Грамотный поступок. Вождь не имеет права рисковать собой, допуская фортуну в свои планы.
— Лестная оценка. — Риккардо обвел все вокруг взглядом — где-то совсем рядом, под завалом дружеских и вражеских тел лежит наивный Ла Клава, любитель прекрасного, веривший в благородство.
— Нисколько, я никогда не льщу. Возможность всем говорить правду — одно из немногих доступных мне удовольствий, — ответил Гийом. — Запомните это, граф, нам с вами предстоит еще не одна беседа, путь до Мендоры долгий.
— Я, черт возьми, не согласен! — кричал и бил кулаком по походному столику доблестный Агриппа д'Обинье — лучший полководец Хорхе Третьего.
Ссора происходила в шатре полководца, стража снаружи у входа изображала каменные изваяния. Не каждый день они видели, как командиры в пылу спора хватаются за оружие. Впрочем, все это относилось только к Агриппе.
Он напирал, давил на сидящего в убогом кресле мага, но безрезультатно. Угрозы и увещевания не помогали. Блас Феррейра — третий участник обсуждения — склонялся в душе к мнению мага. Доблесть мятежников вызывала уважение, как и храбрость их вождя, зарекомендовавшего себя умелым полководцем. Воины устали. В строю, считая и перебежчиков Жофре, осталось едва ли четыре тысячи рыцарей. Глупо лить кровь камоэнсцев, когда последний мятежный граф принес свою голову королю.
Риккардо внимательно следил за ссорой, стараясь казаться безучастным.
Гийом улыбался и всем видом своим излучал довольство и покой, будто бы сидел не на жестком дереве, а на мягком диване. Командир гвардейцев, высокий здоровяк лейтенант Феррейра тоже хранил молчание.
— Проклятые мятежники убивали моих рыцарей, отправили к Единому тысячи благородных идальго, а теперь уходят безнаказанно. К черту соглашение! Ударить по ним, растоптать, разметать! Изрубить в прах, а пленных вздернуть!
— Успокойтесь, Агриппа. Решитесь вы на такое, я вынужден был бы приказать сеньору Феррейре арестовать вас. За нарушение королевской воли, проводником которой я сейчас являюсь. Вы же видели мандат, подписанный Его Величеством. Хватит с нас уже повешенных вами пленных.
— Вы предатель, Гийом, змея, которую пригрел у себя на груди король! Сколько же мы будем терпеть ваше засилье! Спасаете мятежника!
