Риккардо де Вега — граф Кардес — отвлекся от письма поднял взгляд на нарушителя покоя.
— Что случилось, Хуан? — спросил он у юноши-конюшего. Тот с трудом переводил дыхание, сразу видно — бежал изо всех сил.
— Там, там… — конюший глубоко вздохнул, выравнивая голос, — монсеньор, в городские ворота въехала карета с королевским гербом на дверцах, в сопровождении черных гвардейцев. Старший из них просил передать вам: «Сеньор де Вега, встречайте свою смерть».
— Спасибо. Я давно ждал эту новость. — Де Вега отложил в сторону перо, его рука чуть дрожала, и замолчал. Встал из-за дубового стола, заваленного раскрытыми книгами и исписанными листами бумаги, подошел к окну. Через распахнутые настежь ставни легкий ветерок заносил в кабинет пьянящий аромат цветущих вишен. Взгляд графа устремился куда-то вдаль. Может быть, за речку Дайку, на противоположном берегу которой стоял храм Единого — место упокоения двенадцати графов Кардесов. А может быть, на Спящую Гору, окруженную великолепными дубовыми рощами. На вершине горы согласно старинным преданиям обитал Белый Ястреб — покровитель рода де Вега.
Риккардо долго стоял молча, не шевелясь, застыв на месте. Подданные давно привыкли к подобным приступам меланхолии, что часто, в последние месяцы очень часто, находили на графа.
— Где остановились гвардейцы? — поинтересовался Риккардо.
— Они едут сюда, монсеньор, — ответил конюший.
— Прекрасно, я встречу их. Можешь идти.
Конюший склонил голову в поклоне и вышел.
Граф потянулся, разминая затекшие мышцы — все утро писал, не вставая из-за стола. Усталость давала о себе знать. Подошел к зеркалу, поправил волосы, коснулся гладко выбритого подбородка, грустно улыбнулся сам себе. Провел рукой по лицу — тремя пальцами по трем тонким шрамикам, что тянулись через левую щеку. Графа словно кто-то полоснул когтями по лицу.
Этой зимой сеньор де Вега справил двадцатитрехлетие. Он был невысок, сухощав. В большом, в рост человека, зеркале в оправе из драгоценного красного дерева отражалась его фигура, облаченная в простой наряд, лишенный всяких украшений, — красные штаны и белую хлопковую рубашку. Белый и красный — фамильные цвета дома де Вега.
Их род когда-то бежал из Остии — отсюда вторая фамилия, вдобавок к первой — титулу. И неважно, что права на вегайские виноградники графом Кардесом давно потеряны, традиции в Маракойе чтят свято.
От отца, известного на весь Камоэнс полководца и заговорщика, Риккардо унаследовал густые черные волосы, волевой подбородок, гордые черты лица, умение презрительно улыбаться. Сам Риккардо отца помнил плохо — того не стало, когда сыну едва исполнилось восемь. Однако соратники покойного Энрике — его воспитатели — говорили, что он вылитый отец в молодости. То же лицо, лицо человека сильного, уверенного в себе: лидера, вождя, полководца.
Но истинную натуру Риккардо выдавали глаза. Большие карие глаза да светлая кожа — вот то немногое, что он унаследовал от матери-северянки, умершей при родах. Мягкий, чуть грустный взгляд раскрывал в нем натуру добрую, отзывчивую, чувствительную и слабую.
Граф обернулся, услышав стук каблучков за спиной. Увидел молодую темноволосую девушку в длинном, до пола, голубом платье.
— В этом наряде ты просто великолепна, Кармен! — попытался улыбнуться он. Не получилось.
— Не заговаривай мне зубы, Риккардо, — не приняла она его вымученный комплимент. — Конюший кричал: «Смерть в городе!»
— И что из этого? — устало спросил граф. — Ты не волнуйся, Кармен, сегодня я умирать не собираюсь. Так что недели две тебе еще придется терпеть мои придирки. Зато потом — свободна!
Девушка подскочила к нему, занесла руку для пощечины, но не ударила. Лишь коснулась щеки.
— Дурак. — Она провела по его лицу тонкими красивыми пальчиками.
— Дурак, взял да и сорвался на тебе… — согласился Риккардо. — Прости мне мою глупость. — Он виновато склонил голову.
По ее лицу пробежала маленькая слезинка.
— Они же тебя убьют.
— Знаю. Я ждал этого. Устал жить. — Граф чуть приобнял ее. Длинные блестящие волосы пахли черемухой.
Пальцы девушки коснулись еле заметных узеньких шрамиков на правой щеке Риккардо.
— Ты все еще ее любишь? — тихо спросила она.
Риккардо ответил не сразу.
— Не знаю, уже не знаю, — пауза, — буду честным… наверное… да.
Девушка вздохнула.
— Не поверишь, но я никогда тебя к ней не ревновала. К этой змее с ледяным сердцем, что овладела твоими мыслями. Даже тогда, когда в постели ты называл меня ее именем.
— Верю, солнышко, верю. Ведь, чтобы ревновать, нужно любить, — прошептал он ей на ушко, прижав к себе.
— А я тебя люблю, Риккардо, как брата…
— Знаю, Кармен, знаю. Ты для меня самый дорогой человек…
— После Патриции… — печально докончила она.
Он не ответил. Слышно было лишь, как усилившийся ветер треплет бумаги на столе.
— Ну ладно, солнышко, — тихо сказал наконец Риккардо, — мне нужно идти. Встречать «гостей». Прошу, не плачь. Я еще жив.
Он вышел из кабинета; шаги гулко отдавались от паркетного пола. Внутри резиденции графов Кардесов всегда царила прохлада, и этот необычайно жаркий день не был исключением.
