Этот поцелуй длился долго, очень долго, граф не отрывался от ее губ, боясь, что если он это сделает, то происходящее окажется иллюзией.
В тот же день Патриция попросила у отца и матери родительского благословения на брак. Мать ее заплакала от радости, а старый барон крепко обнял Риккардо со словами:
— Я всегда мечтал о таком сыне.
На следующий день Патриция увидела Риккардо лишь ближе к вечеру, глаза графа светились от счастья при виде ее, вот только чуть заметные круги под глазами портили всю картину, но Патриция была не в обиде. Знала, что спаивать графа начал еще ее отец:
— Выпьем за ваше счастье!
А потом Риккардо забрали друзья — Карл де Санчо и Хуан де Боскан. Последний заявил Патриции:
— Сеньорита, я буду, счастлив, когда вскоре смогу называть вас сеньорой. И в честь такого замечательного события я торжественно обещаю: мы выпьем не меньше бочки старого доброго вина.
— Не слушай его, Пат, — отмахнулся Риккардо.
— Патриция, — продолжал Хуан, — у вас нет для меня красивой подруги?
— Есть, но это уже ее выбор, — смеялась Пат.
Свадьбу запланировали на позднюю осень. В конце лета Патриция и Риккардо хотели съездить на месяц-другой в столицу. Побывать на Большом Королевском Балу, заказать столичным ювелирам обручальные кольца и другие свадебные драгоценности — традиционный подарок от жениха невесте. Купить мебель, драгоценную посуду, ткани и драпировки. Привести в порядок столичный особняк графов Кардесов — он пустовал со времен Энрике де Веги.
Патриция привыкала к роли хозяйки, хотя в Осбене, городе-резиденции графов Кардес, она еще не бывала.
Они осуществили задуманное. Приехали в Мендору. На переезде через городскую заставу под колеса кареты попала старая облезлая рыжая псина[20]. Никто этого не заметил, а зря. Риккардо и Патриция забыли, что столица любит играть людскими судьбами.
Альфонс де Васкес был человеком жестким, решительным, волевым. Он всегда добивался того, чего хотел. Эти черты характера вкупе с умением нравиться женщинам и общительной и пылкой натурой делали его грозой всех прекрасных сеньор и сеньорит в Мендоре. Столица любила красавца Васкеса, он отвечал ей тем же. Искренне любил ее блеск и шик, принимал как должное и даже неотъемлемое ее интриги и заговоры. Страдал, когда приходилось ради неотложных дел покидать Мендору и отправляться в Вильену, где у его семьи были большие владения.
Альфонс был своим и в кругу сплетников, распространителей слухов, и в компании гвардейских рубак, и в обществе старых интриганов.
Он не был злым, ему не доставляло радости чужое горе, но если требовалось сокрушить соперника, устранить конкурента, его собственного или конкурента друзей и покровителей, сломать человека, то Васкес никогда не колебался. То, что приносило ему пользу, он считал добром, все, что совершало обратное, — злом.
Альфонс любил играть людьми, менять их судьбы, что полностью соответствовало гербу его рода — на синем поле скрещены золотые меч и кубок — и девизу «Рожден побеждать».
Однажды осенним вечером в особняке герцога Гальбы за столом, где шла ожесточенная игра в карты, он услышал:
— Господа, сегодня я проезжал по улице инфанта Сида, старый особняк графов Кардесов меняется на глазах. Наследник великого Энрике приехал в столицу. Я раньше ничего о нем не слышал, что это за юнец?
— Внешне — вылитый отец, только взгляд другой, нет знаменитой стали кардесского Кондотьера[21]. Неплохой парень, наивный, богатый, — при последних словах собеседники, профессиональные игроки, оживились. — Впервые в столице. Привез с собой из провинции невесту. Говорят — хороша собой.
— Неужели лучше наших придворных красавиц?
Можно было, конечно, послушать сплетни, повеселиться от души, но Альфонс решил сразу прояснить ситуацию:
— Нет, сеньоры, до Марии де Таворы или Изабеллы де Клосто ей далеко, но все же что-то в ней есть. Граф Кардес — мой родственник. Помню, как поколачивал его в детстве. Что до его свадьбы — так я сам приложил руку к их союзу. Можно сказать, свел Риккардо и Патрицию.
— Вот как? — удивился его друг Марк де Мена. — Не верю!
— Так все и было, — настаивал Васкес.
— Не верю, не обижайся, Альфонс, но в последнее время ты несколько раз крупно оплошал. Эсмеральду увел у тебя маркиз Тарсилья. А ты хвастал, что она готова ради тебя жизнь отдать. Были и другие промахи.
— Марк, я создал эту пару. Слепил из ничего. Свел вместе моего наивного родственничка и эту девицу дель Карпио, хотя она его упорно отвергала почти год. Спросишь сам у де Веги, — раздраженно закончил Альфонс, самолюбие было его уязвимым местом.
— Тогда тебе ничего не стоит расстроить их брак, — развел руками Марк. — Если ты ничего не приукрасил, мой друг.
— Зачем мне это делать? — с показным безразличием удивился Альфонс.
— Если тебе это удастся, я отдам тебе свою любовницу, баронессу Локку, — предложил пари де Мена. — Если же нет, ты отдаешь мне своего жеребца Султана.
— Ни за что! — возмутился Альфонс — Неравные ставки: жеребец, что раньше носил алькасарского принца, против придворной куртизанки.
