Верующий де Вега, любит церковь. А ее Альфонс, так же как мужья и братья подруг, больше никогда не вернется домой. Добрый де Вега, справедливый, но убил беззащитную женщину. Но заострять на этом внимание — снова подставлять себя под удар. Поэтому она сменила тему:
— Вы так и не ответили, почему принимаете еретиков?
— Не перебивайте — и узнаете. — Риккардо оставался невозмутимым. — Мой учитель Клавдий Турмеда, отец Кармен, предложил мне этот способ освоения новых земель. Кардес — глушь, чиновники короля и столичной Церкви здесь появляются редко. Их интересуют лишь налоги. Да и мне — юнцу — легче оправдаться, чем взрослому вельможе. В семнадцать лет я подписал указ о равенстве всех религий. Люди его поддержали.
— Как можно равнять в правах истинных верующих и еретиков из Лагра?! — воскликнула Патриция.
— Вы, наверное, забыли, сеньора, что и нас, «возвращенцев», в Мендоре за глаза называют еретиками, хотя мы и подчиняемся совету епископов и платим им десятину. Для меня разницы нет. Все люди равны независимо от веры. Есть и плохие, и хорошие. Первых в Кардесе ждет Подруга, для вторых — свободные земли и пособие на первое время, — неожиданно жестко закончил Риккардо.
— Кто помогает еретикам, тот губит свою бессмертную душу! — Строчка из проповеди вспомнилась крайне удачно.
— У нас с вами религиозный диспут получается, Патриция, — рассмеялся де Вега. — Считайте, что душу я свою уже продал.
— Это точно, — отметила девушка, посмотрев на его левую руку, скрытую черным наручем.
— Еретики — в чем их грех? — продолжал Риккардо. — В Лагре убивали за мелкий отход от основных канонов, доходило до абсурда; вопрос «Есть ли у Единого борода?» — решал судьбы городов. Лагрцы тысячами бежали ко мне. Религия у каждого своя. Мои любимые друзья-подданные паасины, лесной народ, — вообще язычники, поклоняются волку. Что из этого? Зато налоги платят вовремя, и лучники у них прекрасные.
За семь лет население Кардеса увеличилось на треть. Доходы благодаря упрощению налоговой системы и искоренению мздоимства чиновников выросли вдвое. Свободных земель хватит, чтобы принять еще тысяч десять — пятнадцать.
— Вы готовы душу продать за барыш, граф.
— Да, я — воплощение зла. К счастью, вы скоро избавите мир от моего присутствия.
— А вы надеетесь на другой исход? — Пат постаралась, чтобы это прозвучало как можно жестче.
Де Вега посмотрел ей в глаза. Пат не отвела взгляда, и бравада спала с его лица.
— Нет, Пат, давно уже не надеюсь.
Риккардо де Вега — граф Кардес — молча рвал поводья. Точнее, пытался, бессмысленно и безуспешно. Грубая кожа не поддавалась, но усилия, пусть даже напрасные, выпускали злость.
Обратная дорога ничем не напоминала веселое утро, они не разговаривали друг с другом, смотрели в разные стороны. Пат наверняка обиделась. Завязавшийся было диалог оказался испорчен этой глупой перепалкой. Наконец Риккардо не выдержал и поинтересовался как бы мимоходом:
— Патриция, вы когда-нибудь были в типографии?
Девушка ответила не сразу, но было видно, это вопрос заинтересовал.
— И вы сейчас скажете, что в вашем чудесном Осбене есть еще и типография?
— Сеньора, вас невозможно удивить, — он постарался, чтобы голос звучал разочарованно. — Хотите взглянуть?
— Что ж, смотрите, не обманите мои ожидания, — ответила она.
— Тогда нам сейчас нужно свернуть направо. Типография снимает дом рядом с ратушей.
— Прошу сюда, Патриция, — он придержал дверь.
В свое время де Вега откликнулся на предложение встреченного в Вильене нищего студента организовать в Кардесе выпуск газеты и теперь нисколько об этом не жалел.
Луис, как обычно, что-то писал за большим столом у окна. На столе кроме груды книг и бумаг находилось несколько чашек и кружек — судя по всему, сегодняшний, а может, еще и вчерашний обед.
Риккардо улыбнулся. Его типограф не меняет своих привычек.
— А, граф Риккардо, какая встреча! — радостно воскликнул студент, вскакивая из-за стола и бросаясь навстречу гостям. — Приветствую вас, сеньора! — он отвесил глубокий поклон Патриции. Графу же он просто подал руку, которую тот пожал.
Пат смотрела на все это с большим удивлением, и было почему. Двадцатилетний Луис отпустил пегую бороду и выглядел на тридцать, одет же он, как студиоз столичного университета, причем наряд его не нов и основательно запачкан чернилами и жирными пятнами.
— Здравствуй, Луис, как работа продвигается? — поинтересовался де Вега, погасив усмешку.
— Прекрасно, сеньор, вот посмотрите, — он протянул ему груду исписанных листков. — Содержание «Новостей Кардеса» за этот месяц.
Риккардо честно попытался разобрать написанное. Не смог. Вернул листы владельцу.
— Твой почерк понятен только тебе. Расскажи Патриции о своей газете.
— О вашей, граф, — поправил его студент.
— Ты ее делаешь, значит — она твоя.
