Какая мать, мечась на простынеВ бреду и муках в родовой палатеИли кормя младенца в тишинеБлагоухающей, как мед зачатий, —Приснись он ей в морщинах, в седине,Таким, как стал (как, спящей, не вскричать ей!),Признала бы, что дело стоит мук,Бесчисленных трудов, тревог, разлук?
VI
Платон учил, что наш убогий взорЛишь тени видит с их игрой мгновенной;Не верил Аристотель в этот вздорИ розгой потчевал царя вселенной;Премудрый златобедрый ПифагорБряцал на струнах, чая сокровенныйВ них строй найти, небесному под стать:Старье на палке — воробьев пугать.
VII
Монахини и матери творятСебе кумиров сходно; но виденья,Что мрамором блестят в дыму лампад,Дарят покой и самоотреченье —Хоть так же губят. О незримый Взгляд,Внушающий нам трепет, и томленье,И все, что в высях звездных мы прочли, —Обман, морочащий детей земли!
VIII
Лишь там цветет и дышит жизни гений,Где дух не мучит тело с юных лет,Где мудрость — не дитя бессонных бденийИ красота — не горькой муки бред.О брат Каштан, кипящий в белой пене,Ты — корни, крона или новый цвет?О музыки круженье и безумье —Как различить, где танец, где плясунья?<p>ДЕВА, ГЕРОЙ И ДУРАК</p>
Дева
Гляжуся в зеркальце свое с досадой:Так отражение со мной несхоже,Что от твоих похвал насмешкой веет,Как будто хвалишь ты во мне другую;Я просыпаюсь в ужасе: мне страшноСамой себя; что началось с обмана,Продолжится жестокостью; беги же,Слепец влюбленный, — ты меня не знаешь.
Герой
Вот так я проклинал свое геройствоЗа то, что не меня — его ты любишь.
Дева
Когда твое геройство столь же мнимо,Как красота моя, уйду из мира;Монахинь чтят хотя бы; им не нужноОбманывать и мучить.
Герой
Да, их чтят,Я знаю, — но не ради их самих,А за святую жизнь.
Дева
Скажи еще,Что только Бог нас любит не за что-то,А просто так. Но если сердце жаждетМужского обожанья и любви?
Дурак на обочине
Когда поток минут,Что в гроб нас волокут,Поворотится вспятьИ мысли, что дуракМотал на свой колпак,Придется на начало размотать, —Освободясь от путИ мыслей и минут,Я стану тенью вновь,Тогда средь облачков,Воздушных дурачков,Быть может, встречу верность и любовь.<p>СВЕРСТНИКИ</p>Я не от старости охрипИ голос надсадил,Нет, это я смеялся так,Что выбился из сил.Когда луна, как в кружке эль,Мерцает в небесах,Идет-бредет старуха МеджС репьями в волосах.Она несет в руках чурбак,Закутанный в тряпье,И стонет: «Баюшки-баю,Сокровище мое!»Когда безмозглый старый Джек,Что был делягой встарь,На пень залазит и орет,Мол, я — Павлиний Царь, —Смеясь до колотья в боку,Ухохотавшись весь,Я знаю, в ней поет любовь,А в нем кричит лишь спесь.
