Я не посмела сказать ему, что есть шоколад вместо обеда и в таких количествах — вредно. В самом деле: что может быть вредно для обреченного? А как переубедить его, доказать, что он вовсе не обречен, что все обойдется, все будет хорошо, — я не знала. Потому что сама вовсе не была уверена, что все будет хорошо.
Леша и Гуля пребывали в самом мрачном отчаянии из-за случившегося со Стасом. Лешка даже не поблагодарил меня за продукты. Буркнул угрюмо:
— Не приходи сюда больше. Это опасно. Не хватало только и тебя за собой утащить…
И больше ни о чем не говорил. Ничего не спрашивал.
Вот я и решила не обременять их своим присутствием слишком долго. И ушла. Все равно сидеть и молча горевать я не могла. Я этим «молчагореванием» пресытилась еще тогда, когда оплакивала Дедушку. Я до сих пор оплакиваю его, я оплакивать буду вечно, потому что в сердце моем он всегда будет на первом месте… Но сейчас горе мое для меня — не главное чувство, мысль об утрате — не главная мысль. Сейчас есть кое-что поважнее. И потому я сейчас нормально живу — вопреки всем страхам! А тогда ведь молчаливое горевание по Дедушке меня чуть в могилу не свело… Потому что сидеть и горевать — не для меня. Я должна действовать. Любое действие — пусть даже взять пистолет и выстрелить себе в голову, — лишь бы не сидеть, не молчать, переваривая в душе свое страдание!
Пока я находилась в квартире Стаса, спустился вечер. Не золотисто-розово-синий, каким должен быть летний вечер в Москве, а дождливый, свинцово-серый, какой-то осенний. И пахло осенью. Я распахнула зонт над головой и принялась лавировать между лужами. Выходов из двора было два. Один — под квадратной глубокой аркой — выход на улицу, где звенели трамваи. Другой — в узкий проход между домами — в соседний двор, открытый, со сквером и детским городком. Ближайший путь к метро был через соседний двор. Я направилась туда.
Я не сразу обратила внимание на подростка в линялой джинсе, преградившего мне путь. Ну, стоит под дождем без зонта… Ну и что? Может, просто так стоит.
То, что он стоит здесь не просто так, я поняла, когда он выхватил из кармана складной нож, с громким щелчком открыл лезвие и сказал:
— Привет, красавица! А мы за тобой.
Слово «мы» понравилось мне даже меньше, чем его нож.
Я обернулась.
И увидела еще троих — разновозрастных, но все-таки молодых, неряшливо одетых, идущих ко мне через мокрый двор.
— Мы сейчас вместе съездим кое-куда… Там с тобой поговорить хотят, — продолжал подросток, приближаясь ко мне и поигрывая ножом.
Его щеки были усеяны прыщами: вперемешку — спелые, и только назревающие, и уже выдавленные… Мерзкое зрелище. Ненавижу прыщи. Больше всего на свете.
Я бросила свой раскрытый мокрый зонт ему под ноги и рванулась бежать.
Сначала меня ужалили холодом дождевые капли…
А потом только — топот ног моих преследователей, плеск воды под их ногами…
Я бежала к арке. Все-таки там — улица. Там много людей. Не то чтобы я надеялась, что за меня заступятся… Нет, конечно. Но я надеялась, что на улице они не посмеют меня схватить.
Они гнались за мной молча. Наверное, не хотели привлекать лишнего внимания криками.
Но и я тоже убегала молча. Потому что на крики пришлось бы расходовать дыхание и силы. И все равно — впустую. Ну, выглянет в окошко какая-нибудь любопытная бабка… И потом будет с наслаждением рассказывать в милиции, как эти четверо меня заловили. Все равно их не найдут, если… Если…
Я поскользнулась на брошенной кем-то банановой кожуре и с размаху ударилась плечом о стену. В мозгу сверкнула мысль: почему американцы считают смешным, когда кто-то падает, поскользнувшись на банановой кожуре? Неужели они действительно такие тупые? Это совсем не смешно. Особенно — когда теряешь из-за этой кожуры спасительные секунды.
Первым меня настиг тот прыщавый подросток. Лучше всех бегал, гаденыш: остальные ведь были ближе ко мне, когда начиналась погоня! Он ухватил меня за плащ. Я, развернувшись, ударила его кулаком по носу: так, как Дедушка меня научил — на случай, если будут обижать. Он взвыл и вслепую полоснул меня ножом. И попал по руке. Хотя в тот момент я этого не почувствовала. Я вырвалась и побежала.
Мне предстояло пробежать несколько шагов. Дальше — улица, люди, машины, трамваи… Спасение.
Уже у самого выхода из арки меня настиг другой преследователь. Схватил за косу. Я попыталась и его ударить тем же приемом — но он перехватил мою руку, заломил ее за спину и вцепился другой рукой в шею, пригибая к мокрому асфальту. И поволок меня обратно в глубь арки.
Я пнула его ногой по голени. Каблуком. Не знаю, удалось ли мне причинить ему боль, но он поскользнулся в луже, и я вырвалась. Пробежала несколько шагов, выскочила на улицу… И снова была настигнута — уже двумя! Ничуть не смущаясь любопытными взглядами прохожих, они меня скрутили, заломив руки за спину. Подоспевший прыщавый ударил меня кулаком в солнечное сплетение. Меня никогда так не били — мне показалось, что на какое-то мгновение я просто потеряла способность дышать и видеть…
