— Я следую за вами! — сказал он громко, затем тише, обернувшись к Марианне:
— Не волнуйтесь, княгиня! Я не первый раз дерусь на дуэли, и император хорошо знает меня.
Я предпочел позволить убежать казаку. С ним дело приняло бы совсем нежелательную окраску. В худшем случае я отделаюсь несколькими днями тюрьмы и кратким отдыхом в моем милом Сарла.
Марианна обладала слишком тонким слухом, чтобы не уловить легкое сожаление, звучавшее в голосе гусара. Сарла, может быть, и таил для него прелесть родного края, но это значило также и бездействие, удаление от полей сражений, для которых он был создан и на которые он вот-вот должен был попасть в Испании, если бы не эта глупая история. Конечно, Марианна вспомнила также и о том, что ей рассказывал Жан Ледрю об ужасах безнадежной войны в той стране, но она знала, что никакие испытания не могли охладить пыл первого рубаки империи, а, наоборот, только подогрели бы его непреодолимую страсть к битвам.
Непроизвольно она протянула ему руки.
— Я постараюсь увидеть императора»— пообещала она. — Я расскажу ему, что произошло и чем я вам обязана.
Он поймет. Я также поставлю в известность Фортюнэ. Но я спрашиваю себя: поймет ли она все это правильно?
— Если бы дело шло о другой женщине — безусловно, нет! — смеясь, сказал Фурнье. — Но в этом случае она не только поймет, но и одобрит мои действия. Благодарю за обещанную вами протекцию. Возможно, я буду в ней нуждаться.
— Это я должна благодарить вас!..
Несколько минут спустя Фурнье-Сарловез, засунув руки в карманы, переступил порог особняка д'Ассельна под изумленным и возмущенным взглядом мажордома Жерома, который, еще не совсем очнувшись от сна, с каким-то священным трепетом поглядывал на жандармов. Один из них привел оставленную Фурнье на улице лошадь. Генерал так непринужденно вскочил в седло, словно собирался на парад, затем кончиками пальцев послал воздушный поцелуй наблюдавшей за его отъездом Марианне.
— До свидания, княгиня! И особенно не огорчайтесь.
Вы не представляете себе, как опьяняет сознание, что идешь в тюрьму ради такой прекрасной женщины!
Небольшая группа удалялась навстречу рождающемуся дню. Заря заиграла розовыми бликами на белых камнях дома, а из соседних садов вместе с первым пением птиц распространялась свежесть и легкая дымка. Марианна смертельно устала, и бедро причиняло ей ужасную боль. Позади нее слуги в ночных колпаках и чепчиках хранили благоразумное молчание. Только Гракх, пришедший последним, босой и в одних штанах, осмелился спросить у своей хозяйки:
— Что с вами случилось, мадему… госпожа княгиня?
— Ничего, Гракх! Ступай оденься и закладывай карету.
Мне надо ехать. Что касается вас, Жером, то, вместо того чтобы смотреть на меня так, словно я собираюсь послать вас на эшафот, поскорей разбудите Агату! На нее может дом обрушиться, а она и не заметит!
— И… что я должен ей сказать?
— Что вы недотепа, Жером, — выйдя из себя, вскричала Марианна, — и что я впредь откажусь от ваших услуг, если через пять минут она не будет в моей комнате!
Вернувшись к себе, совершенно равнодушная к картине разорения, которую представляла ее комната с оборванными занавесями и усеянным осколками фарфора полом, Марианна смазала ожог перуанским бальзамом, выпила стакан холодной воды и приказала прибежавшей растерявшейся Агате приготовить очень крепкий кофе. Но при виде открывшегося ей зрелища девушка окаменела на пороге.
— Ну? — теряя терпение, спросила Марианна. — Ты не слышала?
— Го… госпожа! — пробормотала Агата, сжимая руки. — Кто приходил сюда этой ночью? Похоже, что… что сам дьявол был здесь!
Марианна невесело усмехнулась, затем подошла к гардеробу взять платье.
— Именно так! — сказала она. — Дьявол собственной персоной! Или скорее… в трех обличьях! А теперь кофе, и побыстрей.
Агату как ветром сдуло.
Вечер зажег кровавый огонь пожара за холмом Шайо, когда карета Марианны снова проехала по мосту Согласия, направляясь в Пасси. Плотные облака, укрывшие небо Парижа в конце дня, казалось, хотели затмить серым покрывалом лучи заходящего солнца. Гнетущая влажная жара была невыносимой. Воздух едва проникал через опущенные окна кареты, и Марианна, откинувшись на горячий бархат подушек, с трудом дышала, одновременно стараясь найти немного свежести в удушающей атмосфере и хоть как-нибудь успокоить натянутые до предела нервы.
Второй раз она ехала в Пасси… Когда она приезжала утром, готовая на все, чтобы увидеть хоть на мгновение Язона и предупредить его, она нашла дверь запертой. Появился только привратник-швейцарец в шлепанцах, брюзгливый и сонный, когда Гракх повис на звонке у ворот. На ломаном французском уроженец кантонов сообщил ему, что дома нет никого. Господа Бофоры были в Мортфонтене, куда они отправились после театра. Вид золотой монеты заставил все-таки добряка сказать, что американец должен вернуться вечером. И разочарованной Марианне пришлось возвращаться, сожалея, что она не решилась хоть один раз последовать совету Франсиса. Но правдивость так не вязалась с ним!..
