Как пошли солнечны лучи по лесам да полям, по селам да деревням, выходили люди из домов, подымались на горы да холмы, говорили к ним старцы мудрые: «Сие знак, идет к нам чудо великое!» Стали люди петь да радоваться, огни жечь, в бубны бить да на соломе плясать. А за горами да за лесами во златых теремах у девы-красы, солнечной косы зазвенела сама собою золота пряжа, запели под окнами птицы — пора, пора! Выглянула из окна девица-краса, поглядела на родиму сторону, собиралась в дальний путь не мешкая.
Шла дева-краса через реки да моря, через горы высокие, через темные леса, как идет, так и песню поет, где песню поет, там ручьи бегут, как среди дерев идет, на них почки набухают, а птицы над нею кружат. Пришла она в темный бор, где овраги крутые, на косогорах ели вековые, тропы неторные.
Живе чаре
В том бору во глубоком логове, во укромной берлоге и лежал Лесной Медведь, всем медведям старшина, всему лесу хозяин. Лежать бы ему и лежать — да не дали. Лучи солнечны до сроку в берлоге его пробудили, пенье птичье да пляски девичьи из логова раньше времени подняли, пошли люди по дрова для великого костра — лесной покой нарушили.
Поднялся он из логова, вышел на тропу и увидал деву-красу, солнечну косу, захотел сам таким чудом завладеть, схватил ее и утащил к себе в берлогу, там говорил ей таковы слова: «Ты, дева-краса, будь мне жена, круглый год в берлоге спать будем. У меня ли, Медведя, богатства не считано, у меня ли угодий не меряно, кто лучше меня? А во родиму сторону твою пошлю посланца, чтоб не ждали тебя, я им и сам всего дам!»
Взял Медведь виц еловых да хвоя березова, свернул из них куколку, драниной прикрыл, нарумянил-набелил, рот до ушей распахнул, в красно платье нарядил, посадил на тройку коней да на дюжину саней, а в те сани навалил блинов да пирогов да кадушку пива, чтоб люди пировали да его, Медведя, почитали.
Свето яре
А в ту пору люди добрые на горах да на холмах стояли, огни разжигали, чудного чуда дожидали. И выбежали из лесу кони резвые, выносили куколку, обрадовался ей честной народ: «Вот оно, наше чудо чудное, какова пригожа да мила, красна да весела, блинов да пива привезла!» Усадили куколку на почетно место, расклепали бочки с питьем — и загуляли…
Был среди них добрый молодец, что много пенного не пил, и без пенного яр был, малую чару пригубил да утерся. Его девицы влекут, в хоровод манят, а он стоит да в огнь зрит, как нечто ему то ли мнится, то ли снится. Сидел в сторонке стар сед человек, кием подпертый, в белу козу одетый, подходил к нему добрый молодец, поклонился да спрашивал: «Скажи, старче, таково ли чудо в свете бывает? Все пьют да играют, а птицы не летят, снега белые лежат, ветры буйные свищут. Что ж далее?»
Отвечал ему стар матер человек: «Чистый взор сущее видит, сердце верное правду чует. То не сама наша радость, чудо чудное, земли краса, а обманка ее. Видать, подлинная краса в пути задержалась, на тропах лесных затерялась. Надобно выйти ей навстречу, встретить, приветить, до наших мест проводить, чтоб по дороге не сгинула. Звал я охотников, не дозвался, ждал, да не дождался, един ты сыскался — один и отправляйся не мешкая. Путь тебе прямо на закат, где я сам некогда хаживал!»
Огне гриве
Молодецкие сборы недолги. Кием подперся — ив путь. Шел он через горы да долы, овраги да пустоши, дошел до леса стоячего, что выше облака ходячего. А дале всем тропам конец. Тут он осерчал, кием по деревам застучал, закричал, заголосил во весь глас: «Эй, кто тут есть, зверь ли, птица ли, чудо ли чудное, отдавай, что неправо взял! Не про тебя то сокровище!» Как поднял он криком да гиком Лесного Медведя из берлоги, вышел тот из лесу да стал добра молодца ломать.
Молодец-то ему не поддался, сам на поясах с ним схватился, так они друг друга ломали, да превозмочь не могли. Наконец одолел добрый молодец, бросил Медведя наземь, а тот и говорит: «Не слабее ты меня, не сын ли ты мне?» Отвечает добрый молодец: «Я сын батьке своему, а он сын деду моему, а у деда видал я медвежий костяк, так дед говорил, то-де мой сват был!» Услыхал то Медведь и спросил: «Голову ли мою заберешь али выкупом возьмешь?» — «Что мне твоя голова, уноси ее во темны леса, да и добра твоего не надобно, свое сам добуду!» Услыхал то Медведь и сокрылся в самой глухой дубраве.
А добрый молодец выходил на Медведев логовец, разметал буреломы да завалы, да видит — замками та берлога замкнута, засовами затворена, не отпереть их ни кием, ни добрым словом. Ан глядит — летит малая птичка из-за моря, несет златы ключи, что ко всем замкам гожи — и Медведевы замки поддавалися, входы во берлогу открывалися.
Ясне диве
