Прежде всего надо было определить способ сравнения языка хопи с западноевропейскими языками. Сразу же стало очевидным, что даже грамматика хопи отражала в какой-то степени культуру хопи так же, как грамматика европейских языков отражает западную, или европейскую, культуру. Оказалось, что эта взаимосвязь дает возможность выделить при помощи языка классы представлений, подобные европейским: время, пространство, субстанция, материя. Поскольку те категории, которые будут подвергаться сравнению в английском, немецком и французском, а также и в других европейских языках, за исключением, пожалуй (да и это весьма сомнительно), балто-славянских и неиндоевропейских языков, имеют лишь незначительные различия, поэтому я собрал все эти языки в одну группу, названную SAE, или Standard Average European (среднеевропейский стандарт).
Ту часть исследования, которая представлена здесь, можно кратко сформулировать в двух вопросах: 1) являются ли наши представления времени, пространства и материи в действительности одинаковыми для всех людей, или они до некоторой степени обусловлены структурой данного языка и 2) существуют ли видимые связи между а) нормами культуры и поведения и б) основными лингвистическими категориями? Я отнюдь не утверждаю, что существует прямая корреляция между культурой и языком и тем более между этнологическими рубриками, как, например, сельское хозяйство, охота и т. д., и такими лингвистическими рубриками, как флективный, синтетический или изолирующий[71]. Когда я начал изучение данной проблемы, она вовсе не была так ясно сформулирована и у меня не было никакого представления о том, каковы будут ответы на поставленные вопросы.
В наших языках, т. е. в SAE, множественное число и количественные числительные применяются в двух случаях: 1) когда они обозначают действительно множественное число и 2) при обозначении воображаемой множественности или, более точно, хотя менее выразительно, при обозначении воспринимаемой нами пространственной совокупности и совокупности с переносным значением. Мы говорим ten men (десять человек) и ten days (десять дней). Десять человек мы или реально представляем или, во всяком случае, можем себе представить этих десятерых как целую группу[72], например десять человек на углу улицы. Но десять дней мы не можем представить себе реально. Мы представляем реально только один день, сегодня, остальные девять (или даже все десять) – только по памяти или мысленно. Если десять дней и рассматриваются как некая группа, то это воображаемая, созданная мысленно группа.
Каким образом создается в уме такое представление? Таким же, как и в случаях с ошибочным представлением, послужившим причиной пожара, ввиду того что наш язык часто смешивает две различные ситуации, поскольку для обеих имеется один и тот же способ выражения. Когда мы говорим о ten steps forward (десяти шагах вперед), ten strokes on a bell (десяти ударах колокола) и о какой-либо подобной циклической последовательности, имея в виду times (несколько раз), у нас возникает такое же представление, как и в случае десяти дней. Цикличность вызывает представление о воображаемой множественности. Но сходство цикличности с совокупностью необязательно возникает в восприятии раньше, чем это выражается в языке, иначе это сходство наблюдалось бы во всех языках, чего на самом деле нет. В нашем восприятии времени и цикличности содержится что-то непосредственное и субъективное: в основном мы ощущаем время как что-то «становящееся все более и более поздним». Но в нашем привычном мышлении, т. е. в мышлении людей, говорящих на SAE, это отражается совсем иным путем, который не может быть назван субъективным, хотя и осуществляется в мыслительной сфере. Я бы назвал его объективизированным, или воображаемым, поскольку он построен по моделям внешнего мира. В нем отражаются особенности нашей языковой системы. Наш язык не проводит различия между числами, составленными из реально существующих предметов, и числами самоисчисляемыми. Сама форма мышления обусловливает то, что и в последнем случае, так же как и в первом, числа составляются из каких-то предметов. Это и есть объективизация. Понятия времени утрачивают связь с субъективным восприятием «становящегося более поздним» и объективизируются как исчисляемые количества, т. е. отрезки, состоящие из отдельных величин, в частности длины, так как длина может быть реально разделена на определенные единицы. Длина, отрезок времени мыслится в виде одинаковых единиц, подобно, скажем, ряду бутылок.
