«Само собой! — воскликнул Палафокс. — У нас нет деревьев, зато у нас есть Институт. Теперь ты начнешь учиться и поймешь, что на Расколе жить гораздо интереснее, чем на Пао. Но прежде всего — раскольный язык! Начнем, не мешкая. Пойдем!» Наставник поднялся на ноги.
Беран не испытывал почти никакого интереса к раскольному языку, но теперь любое занятие казалось ему лучше утомительного безделья — как на то и рассчитывал лорд Палафокс.
Палафокс прошествовал к лифту — Беран поплелся за ним. Они поднялись в верхнее отделение усадьбы — туда, куда Берану до сих пор вход был воспрещен — и зашли в просторную лабораторию, благодаря стеклянному потолку освещенную белым облачным небом. Работавший за столом молодой человек в облегающем темно-коричневом костюме, один из многочисленных сыновей Палафокса, поднял голову. Тощий и жилистый, с резкими и жесткими чертами лица, он походил на Палафокса не только внешностью и осанкой, но и характерными жестами. Палафокс мог гордиться таким свидетельством преобладания своих генов, в большинстве случаев превращавших потомков в почти точные копии его самого. На Расколе престиж оценивался в зависимости от способности человека запечатлеть себя в будущих поколениях.
Взаимоотношения между Палафоксом и Фаншилем — молодым человеком в темно-коричневом костюме — не отличались ни взаимной привязанностью, ни откровенной враждебностью. По сути дела, проявление каких-либо эмоций настолько последовательно подавлялось в домах, корпусах и дортуарах институтского городка, что их отсутствие воспринималось как нечто само собой разумеющееся.
Фаншиль проделывал какие-то операции с миниатюрным компонентом механизма, закрепленным в струбцине. Он изучал увеличенное трехмерное изображение устройства на экране, установленном на уровне глаз; на руках у него были перчатки, управлявшие микроскопическими инструментами и позволявшие с легкостью манипулировать деталями, незаметными для невооруженного глаза. При виде Палафокса Фаншиль прервал свои занятия, подчинившись более интенсивному эго прародителя.
Несколько минут два раскольника беседовали на местном наречии. Беран начинал надеяться, что о нем забыли, но Палафокс прищелкнул пальцами, привлекая его внимание: «Перед тобой Фаншиль, мой тридцать третий сын. Он научит тебя многим полезным вещам. Советую не отлынивать, проявляя энтузиазм и прилежание — не в том смысле, в каком это понимается на Пао, а так, как подобает студенту Раскольного института. Каковым, как мы надеемся, ты сможешь стать». Наставник удалился без дальнейших слов.
Фаншиль неохотно отложил инструменты и перчатки. «Пойдем!» — сказал он на паонезском языке и провел Берана в одну из соседних комнат.
«Прежде всего — предварительное обсуждение». Фаншиль указал на серый металлический стол с матово-черным резиновым покрытием: «Будь так добр, присаживайся».
Беран подчинился. Фаншиль внимательно разглядывал его, как медицинский экспонат, нисколько не смущаясь смущением подопечного. Затем, едва заметно пожав плечами, он опустил на стул свое жилистое тело.
«Мы займемся раскольным языком», — сказал потомок Палафокса.
Накопившиеся возмущения — возмущение отсутствием заботы и скукой, тоска по дому, а теперь и возмущение демонстративным пренебрежением этого молодого человека к его индивидуальности — внезапно слились воедино и заставили Берана выпалить: «Я не хочу заниматься раскольным языком! Я хочу вернуться на Пао!»
Фаншиля это заявление, по-видимому, слегка позабавило: «В свое время ты, несомненно, вернешься на Пао — скорее всего в качестве панарха. Но если ты вернешься туда сегодня, тебя убьют».
Слезы бессильного одиночества жгли глаза Берана: «А когда я смогу вернуться?»
«Не знаю, — признался Фаншиль. — Лорд Палафокс строит в отношении планеты Пао какие-то грандиозные планы, в связи с чем ты, конечно же, туда вернешься, когда он сочтет это нужным. Тем временем, тебе было бы полезно пользоваться доступными преимуществами».
Здравый смысл и врожденная наклонность угождать другим боролись в Беране с ослиным упрямством, также свойственным его расе: «А почему я должен учиться в Институте?»
Фаншиль ответил с изобретательной откровенностью: «Насколько я понимаю, лорд Палафокс хочет, чтобы ты отождествлял себя с Расколом и, таким образом, сочувствовал его целям».
Беран не понял, о чем говорил молодой раскольник. Тем не менее, свойственная Фаншилю искренняя манера выражаться произвела благоприятное впечатление: «А чему меня будут учить в Институте?»
