«Мне известны основные принципы, — продолжал через некоторое время Палафокс. — Этим абстрактным принципам я нахожу практическое применение. Такова структура реформы; в конечном счете она обрастет подробностями, как скелет обрастает сухожилиями и мышцами».
Бустамонте снова не сказал ни слова.
«Следует учитывать, однако, одно условие, — сказал Палафокс. — Реформу такого рода способен провести только правитель, обладающий огромной властью и не смущающийся сентиментальными соображениями».
«У меня есть такая власть, — отозвался Бустамонте. — И я настолько безжалостен, насколько этого требуют обстоятельства».
«Вот что надлежит сделать. Один из континентов Пао — или любой другой подходящий регион — следует объявить особой территорией. Население этой территории должно быть принуждено, убедительными средствами, к использованию нового языка. Таковы масштабы предстоящей реформы. Через некоторое время в вашем распоряжении будет более чем достаточное число рекрутов, способных воевать».
Бустамонте скептически нахмурился: «Почему бы не внедрить программу обучения обращению с оружием и боевых маневров? Заставляя людей говорить на новом языке, мы можем зайти слишком далеко».
«Вы все еще не уяснили себе сущность проблемы, — возразил Палафокс. — Паонезский язык пассивен и бесстрастен. Он описывает мир в двух измерениях, без напряжения, без контраста. Теоретически человек, говорящий на паонезском языке, должен становиться смирным, покорным существом без ярко выраженных особенностей характера — по сути дела, такими и являются паоны. Новый язык будет основан на сравнении навыков и способностей, в нем будут подчеркиваться контрасты, его грамматика будет проста и прямолинейна. Рассмотрите, например, структуру элементарного предложения «Крестьянин рубит дерево».[3] На новом языке то же предложение прозвучит следующим образом: «Крестьянин преодолевает инерцию топора, в свою очередь повергающего в прах сопротивление дерева». Или, в другом варианте: «Крестьянин побеждает дерево, нанося ему удары оружием в виде топора»».
«А!» — почесал в затылке Бустамонте.
«Фонетический состав нового языка будет обогащен гортанными звуками в сочетании с открытыми гласными — для произношения таких слогов требуется больше усилий, больше напора. Некоторые основные понятия станут синонимичны или будут выражаться сходными словами: например, «наслаждение» будет эквивалентно «преодолению сопротивления», а «стыд» будет напоминать об «инопланетянине» и «сопернике». Даже кланы Топогнуса покажутся благодушными и податливыми по сравнению с новой военной кастой Пао».
«Да-да, — выдохнул Бустамонте. — Я начинаю понимать».
«Еще одна территория может быть выделена носителям второго языка, — продолжал Палафокс, словно говоря о чем-то очевидном и не нуждающемся в разъяснениях. — В данном случае грамматика станет экстравагантно усложненной, но в то же время последовательной и логичной. Дискретные фонемы будут сочетаться в соответствии с изощренными правилами согласования, в зависимости от условий применения. Каков результат внедрения языка производителей? Когда многочисленной группе людей, движимых психологическими стимулами, воспитанными таким лексиконом, будет предоставлена возможность пользоваться промышленными сооружениями и поставками сырья, развитие индустрии станет неизбежным.
Если же вы намереваетесь сбывать местную продукцию на инопланетных рынках, я рекомендовал бы сформировать касту торговых посредников. Для этого потребуется внедрение симметричной языковой структуры, позволяющей с легкостью жонглировать цифрами и применять подобострастные обращения к собеседникам, способствующие развитию лицемерия. В фонетическом отношении словарь торговых посредников должен содержать множество омофонов — одинаково звучащих слов, имеющих различные значения; таким образом обеспечивается необходимая неоднозначность утверждений. Синтаксическая структура диалекта посредников должна отражать процессы, свойственные аналогичным коммерческим взаимодействиям — склонность к тщательной предварительной оценке действий, к поиску дополнительных сопутствующих преимуществ и к сравнению альтернативных вариантов.
Во всех этих языках будет применяться семантическая стимуляция. Для представителя военной касты «успех» эквивалентен «победе в яростном сражении». Для промышленника «успех» означает «эффективное и экономичное производство». А для торгового посредника «успех» равнозначен «неотразимой способности к увещеванию». Каждый из языков проникнется такими смысловыми связями. Разумеется, не каждый индивидуальный человек в одинаковой степени подвержен влиянию таких стимулов, но в массовом масштабе они сыграют решающую роль».
«Чудесно! — воскликнул убежденный Бустамонте. — Психологическое социальное проектирование посредством лингвистического внушения!»
