На следующее утро Бустамонте взял себя в руки. Возмущение ничему не помогло бы и, скорее всего, только вызвало бы нежелательное раздражение у хозяина усадьбы, хотя — Бустамонте с презрением посмотрел вокруг — гостеприимство раскольника было, мягко говоря, скупым. Почему люди, обладавшие такими познаниями, жили в столь аскетических условиях? Если уж на то пошло, почему они выбрали местом жительства планету с омерзительным климатом и безобразно враждебной топографией?
Палафокс соблаговолил явиться, и они уселись за столом; между ними стоял графин перечного чая. Палафокс ограничился банальными вежливыми фразами. Он ни словом не упомянул о неприятных обстоятельствах их последней встречи на Пао и не выразил никакого интереса по поводу того, что привело Бустамонте на Раскол.
Наконец, наклонившись над столом, Бустамонте перешел к делу: «Некогда покойный панарх Айелло обратился к вам за помощью. Насколько я теперь понимаю, он действовал прозорливо и мудро. Поэтому я решил тайно посетить Раскол, чтобы заключить с вами договор».
Палафокс молча кивнул, прихлебывая чай.
«Сложилась следующая ситуация, — продолжал Бустамонте. — Проклятые Брумбо взимают с меня ежемесячную дань. Мне не доставляет никакого удовольствия им платить, хотя я не выражаю недовольство — дань обходится дешевле, чем покупка вооружений, позволяющих отражать их нападения».
«Судя по всему, больше всех в этой ситуации проигрывают меркантильцы», — заметил Палафокс.
«Именно так! В последнее время, однако, топогнусцы стали вымогать дополнительные суммы. Боюсь, что в дальнейшем их аппетит только разгорится и станет ненасытным, — Бустамонте рассказал о визите Корморана Бенбарта. — Моя казна будет подвергаться нескончаемым безнаказанным грабежам, и я превращусь в не более чем кассира, обслуживающего топогнусских бандитов. Я не желаю подвергаться столь постыдному унижению! Я желаю освободить Пао от дани — таков мой долг! Поэтому я приехал к вам — заручиться стратегическими рекомендациями».
Палафокс с многозначительной деликатностью поставил прозрачный стакан на стол: «Рекомендации — все, что мы можем предложить на экспорт. Вы их получите — за соответствующее вознаграждение».
«И в чем будет заключаться вознаграждение?» — спросил Бустамонте, хотя он уже прекрасно знал ответ.
Палафокс устроился на стуле поудобнее: «Как вам известно, Раскол — планета мужчин; такой она была со времен основания Института. Мы вынуждены, однако, воспроизводить потомство, и те из нас, кого считают достойными этой привилегии, выращивают сыновей. Лишь немногие счастливцы из числа наших отпрысков — примерно один из двадцати — удовлетворяют предъявляемым требованиям и поступают в Институт. Остальные покидают Раскол со своими матерями, когда истекает срок действия их договорных обязательств».
«Короче говоря, — сухо заметил Бустамонте, — вам нужны женщины».
Палафокс кивнул: «Нам нужны женщины — здоровые молодые женщины, умные и красивые. Это единственный товар, который мы, чародеи-раскольники, не можем — точнее, не желаем по многим причинам — изготовлять самостоятельно».
«Разве у вас нет дочерей? — полюбопытствовал Бустамонте. — Вы могли бы с таким же успехом производить на свет дочерей, не правда ли?»
Эти вопросы не произвели на Палафокса никакого впечатления — он пропустил их мимо ушей. «Раскол — планета мужчин, — повторил он. — Мы — чародеи Раскольного института».
Бустамонте задумался; он не понимал, что с точки зрения раскольника рождение дочери было чем-то вроде появления на свет двуглавого урода. Наставник Раскольного института, подобно классическим аскетам, подчинял свою жизнь сиюминутным интересам самоутверждения; прошлое было для него не более чем записью, будущее — расплывчатой неопределенностью, ожидающей формирования. Он мог планировать на сотни лет вперед — ибо, несмотря на то, что логически чародей-раскольник признавал неизбежность смерти, в эмоциональном отношении он отвергал ее, убежденный в том, что, воспроизводя себя в поколениях сыновей, он тем самым запечатлевал себя в вечности.
Будучи незнаком с психологией раскольников, Бустамонте только укрепился в убеждении, что Палафокс был не совсем в своем уме. Неохотно подчиняясь необходимости, он сказал: «Мы могли бы заключить взаимовыгодный договор. Вы поможете нам нанести сокрушительное поражение топогнусцам и сделаете все необходимое для того, чтобы они больше никогда...»
Палафокс с улыбкой покачал головой: «Раскольники не воюют. Мы продаем плоды мыслительной деятельности — и это все, что мы предлагаем. Подумайте сами — разве мы могли бы позволить себе другую политику? Раскол уязвим. Институт можно уничтожить одной ракетой, запущенной с орбиты. Вы можете заключить договор — но только лично со мной. Если завтра на Раскол прибудет Эван Бузбек, он сможет заручиться рекомендациями другого чародея, что приведет к интеллектуальному состязанию между мной и другим наставником».
«Гмм! — пробурчал Бустамонте. — Как вы можете гарантировать, что это не произойдет?»
