Оглянувшись, девушка быстро произнесла: «Гитана Нецко!» — после чего торопливо вышла из космического вокзала и забралась в автофургон. Машина отъехала от обочины, покачнувшись от ветра, быстро двинулась вниз по склону и скрылась среди корпусов.
Беран медленно спустился к городку — маленькая фигура, пригнувшаяся и спотыкающаяся под безжалостным ветром на уступе гигантского утеса. Пройдя по извилистой дороге между домами, он приблизился к усадьбе Палафокса.
У входной двери он нерешительно задержался, представив себе грозную высокую фигуру наставника. Собравшись с духом и сосредоточившись, он прикоснулся к вделанному в стену сенсорному щитку. Дверь открылась, и он вошел.
В это время дня Палафокс обычно находился в нижнем кабинете. Беран спустился по знакомым ступеням, мимо знакомых помещений с полированными каменными стенами и мебелью из драгоценного твердого дерева, произраставшего на Расколе. Когда-то этот дом казался ему мрачным и суровым; теперь он замечал в нем утонченную элегантность, идеально подходившую к условиям планеты.
Его предположение оправдалось — Палафокс работал в нижнем кабинете. Предупрежденный сигналом одного из вживленных датчиков, наставник ожидал Берана.
Беран медленно приблизился к сидевшему за столом раскольнику, напряженно глядя в вопрошающее, но неприветливое лицо, и тут же перешел к сущности своего визита. Говоря с Палафоксом, бесполезно было прибегать к уловкам: «Сегодня я был в космическом вокзале. Я видел там паонезских женщин, прибывших не по своей воле. Они говорят, что на Пао настало смутное время и творятся жестокости. Что происходит на Пао?»
Несколько секунд Палафокс молча разглядывал Берана, после чего кивнул, едва заметно успехнувшись: «Понятно. Ты уже вырос и стал наведываться в космопорт. Тебе приглянулись какие-нибудь подходящие женщины?»
Беран закусил губу: «Меня беспокоит происходящее на Пао. Никогда еще паоны не подвергались такому безобразному унижению!»
Палафокс изобразил притворное потрясение: «Но службу у наставника Раскольного института никак нельзя назвать унижением!»
Чувствуя, что ему удалось заставить грозного оппонента занять оборонительную позицию, Беран приободрился: «Тем не менее, вы не ответили на мой вопрос».
«Верно, — согласился Палафокс и указал на стул. — Присаживайся. Я объясню тебе, что происходит на Пао». Беран осторожно сел. Палафокс разглядывал его из-под полуопущенных век: «Полученная тобой информация — о смуте и жестокостях на Пао — достоверна лишь отчасти. Нечто в этом роде имеет место; это достойно сожаления, но неизбежно».
Беран не понимал: «Там опять засуха? Чума? Голод?»
«Нет, — сказал раскольник. — Ничего такого. На Пао проводится социальная реформа. Бустамонте отважно взял новый политический курс. Ты помнишь о вторжении с Топогнуса?»
«Помню, но при чем...»
«Бустамонте желает предотвратить всякую возможность повторения такого постыдного поражения. Он формирует касту бойцов, призванную оборонять планету. Этой касте он отвел побережье Хилантского залива в Шрайманде. Прежнее население этого района пришлось переселить. Его заменили новой популяцией, говорящей на новом языке и воспитываемой в боевых традициях. В Видаманде Бустамонте пользуется сходными средствами, устраивая промышленный комплекс, чтобы обеспечить независимость Пао от Меркантиля».
Беран молчал, пораженный масштабом исполинских планов, но у него в уме все еще копошились сомнения. Палафокс терпеливо ждал. Беран неуверенно нахмурился, прикусил крепко сжатый кулак и в конце концов выпалил: «Но паоны никогда не были солдатами или торговцами — они ничего не понимают в таких вещах! Как Бустамонте может надеяться на успех?»
«Не забывай, — сухо сказал Палафокс, — что Бустамонте руководствуется моими рекомендациями».
Замечание раскольника сопровождалось невысказанным утверждением: судя по всему, он заключил с Бустамонте какую-то сделку. Беран подавил эту мысль, отправив ее в закоулки памяти, и приглушенно спросил: «Неужели нельзя было обойтись без выселения миллионов людей?»
«Таково обязательное условие. На территории новой касты не должно оставаться никаких следов прежнего наречия и прежнего образа жизни».
Будучи паоном, Беран знал, что в истории его родной планеты нередко случались трагедии, уносившие жизни миллионов и порождавшие волны переселенцев и беженцев. Ему удалось согласиться с убедительностью разъяснений Палафокса: «Это новое племя — они останутся паонами?»
Палафокс, казалось, удивился: «Как может быть иначе? Они — настоящие паоны, плоть и кровь Пао, взращенные хлебами Пао, присягнувшие на верность только панарху и никому другому!»
Беран открыл было рот, но тут же с сомнением закрыл его.
Палафокс ждал, но Беран, подавленный и недовольный, не мог выразить свои чувства на слишком логичном раскольном языке.
«А теперь скажи мне, — совсем другим тоном произнес Палафокс, — как идут дела в Институте?»
«Хорошо. Я защитил четвертую диссертацию — кроме того, ректор заинтересовался моим последним самостоятельным эссе».
«Чему посвящено это эссе?»
