По мере того, как память о Гитане Нецко начинала стираться, Беран стал снова наведываться к космический порт — скорее в надежде узнать последние новости с Пао, нежели для того, чтобы любоваться на женщин. Посетив терминал в четвертый раз, он с удивлением заметил выходившую из орбитального челнока многочисленную группу молодых мужчин, весьма напоминавших паонов — их было сорок или пятьдесят человек. Подойдя поближе, чтобы расслышать их речь, Беран убедился в том, что это действительно были его соотечественники!
Паоны выстроились в очередь, ожидая регистрации. Беран подошел к одному из них — высокому юноше не старше его самого, с серьезным сосредоточенным лицом — и спросил, притворно-безразличным тоном: «Как идут дела на Пао?»
Новоприбывший внимательно изучил внешность Берана, словно оценивая, насколько откровенно он мог выражаться, не подвергая себя риску. В конце концов молодой человек решил не брать на себя лишнюю ответственность: «Жизнь идет своим чередом — в той мере, в какой это возможно, учитывая обстоятельства».
Беран надеялся на более содержательный ответ: «Что вы тут делаете, на Расколе, и почему вас так много?»
«Мы — студенты-лингвисты. Нас привезли на Раскол для повышения квалификации».
«Лингвисты? Кому на Пао нужны лингвисты? Никогда не слышал ни о чем подобном!»
Приезжий пристально посмотрел Берану в глаза: «Вы говорите без акцента, как урожденный паон. Странно, что вы ничего не знаете о том, что делается на Пао».
«Я прожил на Расколе восемь лет. За все это время, кроме женщин, с Пао сюда никого не привозили, а с чужими наложницами здесь говорить не принято».
«Понятно. Что ж, на Пао многое изменилось. Теперь там приходится говорить на пяти языках только для того, чтобы заказать бокал вина в таверне».
Очередь продвигалась к регистрационному столу. Беран не отставал от собеседника — так же, как он когда-то поспевал за Гитаной Нецко. Наблюдая за тем, как служащий космопорта заносил в журнал имена новоприбывших, он остановился — ему пришла в голову мысль настолько дикая, что несколько секунд он не мог найти слов от возбуждения.
«Как долго вы будете учиться на Расколе?» — напряженно спросил он наконец.
«Один год — по паонезскому летосчислению».
Беран отступил от очереди и тщательно оценил ситуацию. План казался выполнимым — в любом случае, что ему грозило? Он был одет в типичный темный костюм раскольного покроя. Зайдя за угол, он быстро снял с себя куртку и рубашку, напялил рубашку поверх куртки и выпустил ее полы поверх пояса брюк — так, чтобы она больше напоминала свободную одежду паонов.
Переодевшись таким образом, он занял место в конце очереди. Стоявший перед ним молодой человек с любопытством обернулся, но ничего не сказал. Через некоторое время Беран приблизился к учетному столу. Функции регистратора в космопорте выполнял молодой выпускник Института, года на четыре старше Берана. Он явно соскучился и едва взглянул на стоявшего перед ним Берана.
«Имя, фамилия?» — спросил служащий, с трудом выговаривая паонезские слова.
«Эрколе Парайо».
Регистратор мрачно просмотрел список: «Как пишется ваше имя?»
Беран продиктовал по буквам фальшивые имя и фамилию.
«Странно! — проворчал служащий. — Такое имя не значится. Какой-то идиот на Пао вас прошляпил». Помолчав, регистратор раздраженно взял авторучку и нагнулся над раскрытым журналом: «Еще раз, как вы сказали?»
Беран снова продиктовал имя и фамилию. Служащий добавил их в регистрационную ведомость: «Хорошо. Вот ваш пропуск. На Расколе всегда носите его с собой. У вас его заберут, когда вы вернетесь на Пао».
Беран последовал за другими приезжими к ожидавшему их аэробусу. Скользя по воздуху вниз над склоном скального уступа, машина доставила Берана — в качестве Эрколе Парайо, паонезского студента-лингвиста — ко входу в новое общежитие. Происходящее казалось ему фантастической авантюрой, обреченной на провал. Тем не менее — почему нет? У студентов-лингвистов не было никаких причин в чем-либо его обвинять — тем более, что головы их были заняты новизной ландшафта и обычаев Раскола. Кто стал бы выслеживать Берана, нелюбимого подопечного лорда Палафокса? Никто. Каждый студент Института нес ответственность только перед собой. Под личиной Эрколе Парайо у него было достаточно времени и возможностей, чтобы создавать видимость существования Берана Панаспера — до тех пор, пока Беран не исчезнет.
Так же, как другим лингвистам, приехавшим с Пао, Берану отвели спальную комнатушку и место в трапезной Института.
Класс собрался на следующее утро в пустом каменном помещении с прозрачной стеклянной крышей. Косые бледные лучи солнечного света разделяли стену на две неравные части — теневую и освещенную.
