Учебный год подходил к концу. Беран, способный и усидчивый от природы, и к тому же превосходно говоривший на языке раскольников, добился существенных успехов в качестве паонезского лингвиста, в то же время ухитряясь сдавать зачеты по предыдущей программе. Таким образом, Беран вел в Институте два параллельных существования, полностью изолированных одно от другого. При этом поддержание видимости его прежнего обучения в качестве подопечного Палафокса не составляло особого труда, так как на Расколе никто не обращал внимания ни на что, кроме собственных проблем.
Играть роль паонезского студента-лингвиста оказалось гораздо сложнее — его соплеменники были общительны и любопытны, и Беран заслужил среди них репутацию чудака-одиночки, потому что не проявлял желания проводить свободное время в обществе однокашников.
Будучи вынуждены изучать несколько языков одновременно, студенты-лингвисты стали в шутку говорить друг с другом на «синтетическом» диалекте с упрощенными грамматическими правилами и лексиконом, состоявшем из обрывков паонезского, «аналитического», «боевого», «технического», меркантильского и топогнусского языков.
Студенты соревновались во владении «синтетическим» языком и постоянно им пользовались, что раздражало преподавателей, считавших, что они могли бы найти более полезное применение своему времени. Студенты ссылались на касты солдат, технологов и торговцев, утверждая, что логично и последовательно было бы предоставить касте переводчиков возможность говорить на своем собственном наречии — и почему бы таким наречием не мог послужить «синтетический» жаргон, раз он уже существует?
Преподаватели в принципе соглашались с таким аргументом, но возражали против бесформенности грамматики и случайности словаря «синтетического» языка; по их мнению, отсутствие стилистической однородности и безалаберность набора слов не внушали должного почтения к достоинству будущих координат каст. Студенты не внимали увещеваниям инструкторов; тем не менее, они забавлялись, пытаясь придать своему жаргону упорядоченность и сделать его менее вульгарным.
Беран говорил на «синтетическом» диалекте не хуже других, но не принимал участия в его формировании. Все его внимание было сосредоточено на выполнении множества требований, и на лингвистические развлечения не оставалось ни времени, ни энергии. По мере приближения даты возвращения на Пао Беран все больше нервничал.
Прошел месяц — до отлета оставалась неделя; в своих разговорах студенты-лингвисты неизменно возвращались к обсуждению ситуации на Пао. Беран продолжал держаться в стороне, бледный и беспокойный; у него развилась привычка покусывать губы.
Проходя мимо Финистерле в одном из темных коридоров, Беран остановился, охваченный тревожными опасениями. Не донесет ли на него Финистерле теперь, когда случайная встреча напомнила ему о существовании Берана — и не пропадут ли втуне, таким образом, все его усилия, прилагавшиеся на протяжении года? Но Финистерле был погружен в какие-то размышления и, судя по всему, даже не заметил Берана.
Оставалось четыре, три, два дня — наконец, на заключительном собрании лингвистов, обрушилась катастрофа. Неожиданность оглушила Берана — оцепенев, он сидел и ничего не видел, кроме какой-то розовой пелены перед глазами.
«Сегодня перед вами выступит выдающийся наставник, инициатор программы, — говорил инструктор. — Он разъяснит объем вашей работы и возложенные на вас обязанности. Ваше слово, лорд Палафокс!»
Палафокс, стоявший у входа, размашистыми шагами направился к кафедре, не глядя по сторонам. Беран беспомощно скорчился на стуле — как кролик в траве, надеющийся, что его не заметит орел.
Палафокс церемонно поклонился аудитории и пробежался взглядом по лицам. Беран прятался, опустив голову, за спиной сидевшего перед ним молодого человека; взгляд Палафокса не задержался.
«Я следил за вашими успехами, — сказал Палафокс. — Они вполне удовлетворительны. Результаты вашего обучения на Расколе, задуманного в качестве эксперимента, сравнивались с прогрессом сходных групп на Пао. По-видимому, условия Раскольного института послужили дополнительным стимулом: вы существенно опередили конкурентов. Насколько мне известно, вы даже выработали собственный диалект переводчиков — так называемый «синтетический» язык, — Палафокс снисходительно улыбнулся. — Похвальная идея! Несмотря на то, что вашему жаргону не хватает элегантности, это своего рода достижение.
Допускаю, что вы понимаете характер своих обязанностей. Вам поручена важнейшая роль передаточных механизмов, сцепляющих компоненты государственной машины на Пао. Без вашего посредничества новые социальные структуры Пао не смогут взаимодействовать, а они не могут функционировать независимо».
Старый раскольник прервался, оценивая настроение аудитории; Беран снова опустил голову.
