Дьеромбона — город приземистых строений из коралловых блоков, широко раскинувшийся в лесу высоких фальторинкусов — считалась древнейшим населенным пунктом на Пао. Ничего им не объясняя, всех местных жителей — два миллиона человек — эвакуировали. Гавань Дьеромбоны все еще использовалась; несколько административных управлений занимались делами носителей «героического» языка. Все остальные старые здания пустовали; темные окна зияли в белых стенах подобно глазницам черепов, выглядывающим из-за стройных стволов. В Колониальном квартале, среди многоквартирных домов, еще скрывались редкие бродяги — по ночам они отваживались выходить, чтобы поживиться брошенным добром и найти какое-нибудь пропитание. Они рисковали субаквацией, но власти вряд ли могли прочесать весь лабиринт улиц, переулков, домов, лавок, складов, квартир и бывших учреждений, в связи с чем бродяги считали себя в безопасности — постольку, поскольку они не попадались на глаза.
Носителей «героического» языка квартировали в бараках, рассредоточенных группами через равные промежутки вдоль береговой линии; в каждом барачном городке размещался легион «мирмидонов» — так называли себя новые паонезские бойцы.
Берана назначили переводчиком Дьеромбонского легиона; в качестве жилья ему предложили выбрать любой дом или любую квартиру в заброшенном городе. Беран нашел просторный коттедж на пляже с верандой второго этажа, опиравшейся на сваи и выступавшей за линию прибоя, и устроился в нем как нельзя лучше.
Во многих отношениях воспитание «боевой касты» оказалось самым любопытным из паонезских социальных экспериментов. Перемены бросались в глаза. Подобно «технологам» с побережья залива Зеламбре и «аналитикам» из Пона, «герои» были расой молодых людей — старшие мирмидоны еще не достигли возраста Берана. Их колонны, маршировавшие под ярким паонезским солнцем, представляли собой странное сверкающее зрелище — размахивая руками в такт какому-то слышному им одним внутреннему ритму, мирмидоны неподвижно смотрели вперед с выражением мистической экзальтации на лицах. На них были униформы сложного покроя и различной расцветки, но у каждого на груди была нашивка с именем, а на спине — эмблема легиона.
В дневное время юноши и девушки тренировались по отдельности, осваивая навыки владения новыми видами оружия и механизмами, но по ночам они спали друг с другом почти как попало; при выборе партнеров уделяя внимание только рангу. Эмоциональное значение придавалось главным образом организационным взаимодействиям и соревнованию за повышение в ранге и знаки отличия.
Вечером, сразу после прибытия Берана в Дьеромбону, в барачном городке состоялся торжественный сбор. На возвышении в центре строевого плаца разожгли огромный костер. Рядом возвышалась Дьеромбонская стела — призма из черного металла, украшенная эмблемами. По обеим сторонам стелы выстроились рядами молодые мирмидоны; сегодня вечером все они надели одинаковые темно-серые облегающие трико и безрукавки. У каждого в руке было церемониальное копье с бледным мерцающим языком пламени вместо острия.
Протрубили фанфары. Вперед вышла девушка в белой тунике, державшая большой, сложно устроенный почетный знак из меди, серебра и бронзы. Мирмидоны преклонили колени и опустили головы; девушка трижды обошла костер по часовой стрелке и закрепила знак на стеле.
Пламя костра ревело и взвивалось оранжевыми языками. Мирмидоны поднялись на ноги и молча потрясли копьями в воздухе. Построившись в колонну, они промаршировали с плаца куда-то в направлении темнеющего моря.
На следующий день начальник Берана — субстратег Джан Фирану, наемник с далекой планеты — объяснил Берану происходившее: «Вчера вы присутствовали на похоронах — на похоронах героя. На прошлой неделе в Дьеромбоне проводились военные игры с участием легиона из Тараи, следующего прибрежного лагеря. Подводная лодка из Тараи проникла через наши заграждения и наносила ущерб нашей базе. Все бойцы из Дьеромбоны доблестно сражались, но Лемоден превзошел других. Он проплыл под водой почти двести метров и отрезал балласт. Подводная лодка всплыла и была захвачена. Лемоден утонул — возможно, случайно».
«Возможно, случайно? Как еще? Не могли же легионеры из Тараи…»
«Нет, это маловероятно. Но он мог утонуть по собственной воле. Эти молодые люди готовы на все ради того, чтобы прославиться».
Беран подошел к окну. По набережной Дьеромбоны чванливой, вызывающей походкой расхаживали группы молодых головорезов. Где он очутился? На Пао — или на какой-то фантастической планете, в сотне световых лет от знакомых мест?
Джан Фирану продолжал говорить — слова его не сразу проникли в сознание Берана: «Ходят слухи — может быть, вы уже слышали нечто подобное... о том, что Бустамонте — не настоящий панарх, а всего лишь айудор-регент. Говорят, что Беран Панаспер жив и где-то скрывается, что он возмужал и набирается сил, подобно мистическому герою древних сказаний. И когда настанет его час — по словам крамольных подстрекателей — Беран Панаспер явится народу, чтобы сбросить Бустамонте в море».
