Беран достаточно долго изучал искусство полемики и поспешил закрепить преимущество: «Вы были исключительно полезным союзником, лорд Палафокс. Взамен вы приобрели практически полный контроль над целым континентом, Нонамандом. Сохранение этого контроля, однако, обусловлено законностью ваших действий. Использование женщин, добровольно отдающих себя в услужение, хотя оно и противоречит паонезским нормам поведения, не является преступлением. Тем не менее, если такие услуги предоставляются не добровольно...»
«У тебя есть какие-нибудь основания для подобных замечаний?»
«Слухами земля полнится».
Палафокс язвительно усмехнулся: «Допустим, тебе удастся подтвердить эти слухи — что тогда?»
Беран заставил себя не отвести глаза под каменным взором раскольника: «Ваш вопрос не находит практического применения. Он относится к уже несуществующей ситуации».
«Потрудись не говорить загадками».
«Простейший способ опровергнуть упомянутые слухи, — объяснил Беран, — заключается в том, чтобы предать гласности процесс найма наложниц. Отныне женщины, желающие поступить в услужение к вам и к вашим потомкам, будут регистрироваться и временно размещаться в правительственном распределительном центре — здесь, в Эйльжанре. Все договоры с наложницами будут согласовываться и оформляться в этом центре; любая другая контрабандная перевозка женщин в Нонаманд будет рассматриваться как насильственное похищение».
Несколько секунд Палафокс молчал, после чего тихо спросил: «Каким образом ты намерен обеспечивать выполнение такого указа?»
«А зачем его как-то обеспечивать? — удивился Беран. — На Пао указы панарха выполняются беспрекословно».
Палафокс коротко кивнул: «Ситуация действительно не нуждается в дальнейших разъяснениях. Насколько я понимаю, ни у тебя, ни у меня нет оснований жаловаться». Раскольник удалился.
Беран глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он одержал небольшую победу — в какой-то степени. Он твердо определил полномочия правительства планеты и вынудил Палафокса молчаливо признать эти полномочия.
Но Беран хорошо знал раскольника: торжествовать было рано. Палафокс жил в условиях самодостаточной изоляции, чувствовал себя в полной безопасности и вряд ли предполагал, что сегодняшнее столкновение интересов будет иметь для него серьезные эмоциональные последствия; для него происшедшее было не более чем мимолетной неприятностью. В самом деле, необходимо было рассмотреть два исключительно важных обстоятельства. Во-первых, что-то в поведении Палафокса заставляло предположить, что он, несмотря на раздражение, уже приготовился пойти на компромисс — по меньшей мере временно. «Временно»! Именно в этом была зарыта собака. Палафокс выжидал. Чего он ждал, что должно было случиться?
Во-вторых, следовало учитывать подспудный смысл последней фразы наставника: «Насколько я понимаю, ни у тебя, ни у меня нет оснований жаловаться». Самой этой фразой допускалось существование равного статуса, равных полномочий, равного веса — в собственных глазах раскольник безоговорочно приравнивал себя панарху, что вызывало тревожные предчувствия.
Насколько помнил Беран, Палафокс никогда еще не занимал такую позицию. Он тщательно создавал представление о себе как о наставнике Раскольного института, временно пребывающего на Пао в качестве консультанта. Теперь же, по всей видимости, он рассматривал себя как постоянного обитателя планеты, распоряжающегося ею наподобие собственника.
Беран рассмотрел события в исторической перспективе. Пять тысяч лет Пао оставался планетой с однородным населением; поколения сменялись поколениями, руководствуясь одними и теми же традициями — никакие катастрофы не могли нарушить привычный распорядок жизни. Один за другим панархи наследовали престол, династии нарождались и вымирали, но вечный сонливый покой синих морей и зеленых полей Пао поглощал любые потрясения, компенсировал любые неравновесия, заживлял любые раны. Тем не менее, безропотные паоны становились легкой добычей для космических пиратов и вымогателей, и нищета считалась обычным делом.
Благодаря идеям лорда Палафокса и безжалостным реформам Бустамонте, все изменилось на протяжении одного поколения. Пао стал процветающей планетой, космические суда паонов приветствовали на космодромах всего звездного скопления. Более того, паонезские торговцы превосходили коммерческой смекалкой меркантильских купцов, мирмидоны нанесли поражение заносчивым топогнусским завоевателям, а интеллектуалы из Пона практически не уступали достижениями так называемым «чародеям» с Раскола.
Тем не менее, численность трех каст, успешно конкурировавших с инопланетными спекулянтами, завоевателями, изобретателями и промышленниками, составляла не более десяти тысяч человек. При этом все «аналитики» были сыновьями и внуками Палафокса. Это не были паоны, это была новая раса, раса Палафокса!
Да, «герои» и «технологи» оставались чистокровными паонами, но что из того? Их жизнь, их представления отличались от паонезских не меньше, чем жизнь и склад ума топогнусских Брумбо или меркантильцев.
