— А как может быть иначе? Если вы хотите военной мощи, вы должны создать вначале боевой дух! Это — историко-культурная черта характера нации, и она не может появиться за одну ночь!
— Да-да, — пробормотал Бустамонте, — я вижу, что вы правы, но я должен обдумать…
— Подумайте и вот еще о чем, — продолжал Палафокс. — Пао обширна и весьма плотно заселена. Это дает возможности для создания не только высокоэффективной армии, но и для гигантского промышленного комплекса. Зачем покупать товары на Меркантиле, если вы сможете производить их сами?
— Но как всего этого можно добиться?
Палафокс засмеялся:
— В этой области можете рассчитывать на меня — на мои специальные знания. Я Магистр Сравнительных Культур Института Брейкнесса.
— И тем не менее, — упрямился Бустамонте, — я должен знать, как вы планируете настолько все изменить — не забывайте, что паониты страшатся перемен больше, чем смерти.
— Естественно, — отвечал Палафокс. — Мы должны изменить менталитет паонитов — во всяком случае, значительного их числа, что наиболее легко достигается сменой языка.
Бустамонте покачал головой:
— Все это представляется мне настолько сомнительным и ненадежным… Я надеялся…
Палафокс резко прервал его:
— Слова — это инструменты. Язык — это некий образец, определяющий способ употребления слов-инструментов.
Бустамонте краем глаза изучал Палафокса.
— Но как эта теория применима на практике? У вас есть детальный план?
Палафокс оглядел Бустамонте с веселой пренебрежительностью:
— Для дела такой важности? Да вы ожидаете чуда, которое не в состоянии совершить даже Брейкнесский Маг! Но, может быть, вы предпочтете продолжать платить дань Эбану Бузбеку?
Бустамонте молчал.
— Я разрабатываю основные принципы, — сказал Палафокс чуть погодя. — Я прилагаю эти абстракции к практической ситуации. Это скелет операции, потом обрастающий деталями как плотью.
Бустамонте все молчал.
— Одно замечание я должен все-таки сделать, — сказал Палафокс. — Такая операция может быть проведена лишь правителем, обладающим величайшей властью, которого не могут поколебать всяческие сантименты.
— Я обладаю такой властью, — заверил Бустамонте, — и я настолько жесток, насколько того требуют обстоятельства.
— Так вот что нужно сделать. Один из континентов Пао или любая зона по вашему выбору должны быть отведена для наших с вами целей. Людям, населяющим эту зону, должно быть предписано говорить на новом языке. Вот общий абрис задачи. Вскоре эти люди начнут плодить воинов в изобилии.
Бустамонте скептически пожал плечами:
— Почему бы не разработать программу обучения и тренировок в регулярных войсках? Изменение языка — слишком долгое дело.
— Вы не уловили сути, — сказал Палафокс. — Паонитский язык пассивен и бесстрастен. Он может обрисовать лишь двухмерный, плоский мир, без контрастов и напряженностей. Люди, говорящие по-паонитски, теоретически должны быть покорными, пассивными, без значительных личностных различий — и действительно, они на самом деле таковы. Новый язык будет весь построен на контрастах и сравнении сил, с грамматикой простой и энергичной. Вот вам иллюстрация. Представьте себе предложение: «Фермер рубит дерево». Если дословно перевести его с паонитского, оно будет звучать так: «Фермер — в состоянии напряжения — топор — средство — дерево — в состоянии подверженности атаке». На новом же языке предложение приобретет следующий вид: «Фермер преодолевает инерцию топора, топор сокрушает сопротивление дерева». Или вот еще как может быть: «Фермер побеждает дерево, избрав оружием инструмент под названием топор».
— А-а… — одобрительно сказал Бустамонте.
— Слоговая азбука будет богата гортанными звуками и резкими гласными. Некоторое количество ключевых идей будут синонимичны, такие как: «удовольствие — преодоление сопротивления — приятное расслабление» и «стыд
— чужестранец и соперник». Даже воинственность вояк Батмарша покажется шуткой по сравнению с боевым духом будущих паонитов.
— Да-да, — вздохнул Бустамонте, — начинаю понимать…
