Заключительные строчки обобщают все возможные значения слова перевести и указывают на одно из значений, которое не было актуальным при линейном развертывании последовательности действий и выступало только как частное в строке и заодно оставшихся жидов[422]. Это значение ‘уничтожить’, которое в финале стихотворения предстает как смысловая доминанта всех употреблений глагола: переведём мы всё — и, может статься, / переведёмся все в конце концов. Характерно, что максимальное накопление в тексте всех частных значений приводит именно к такому обобщению. Одна из теоретических предпосылок полисемантики как принципа организации текста состоит в том, что слово, приобретая слишком много значений, в результате обессмысливается.
Д. Суховей видит во фразе переведемся все в конце концов не только значение ‘вымрем’, но и «как бы в министры, на другую должность». Такой смысл сомнителен, в частности потому, что последние слова стихотворения — в конце концов. Однако значение ‘переместимся на тот свет’ здесь вполне возможно.
Такой эсхатологический смысл текста вполне согласован с его заглавием. Оно объединяет в себе два устойчивых, исторически значимых сочетания: мартовские иды и апрельские тезисы. Мартовские иды — 15 марта по древнеримскому календарю, в этот день был убит Юлий Цезарь (44 г. до н. э.). В «Апрельских тезисах» Ленина, написанных в 1917 году, были сформулированы основные положения программы большевиков.
Рассмотрим еще один пример сконцентрированной полисемии — один из ранних текстов, в котором разные значения глагола сдаваться сначала локализуются словосочетаниями, а затем объединяются художественными образами:
«Вам не сдается, что лето сдается?Солнце уходит, а дождь остается».— Нет, не сдается, покуда сдаетсякомнатка эта с ладошкой окна.Дождик идет, с потолка тишинакапает в банку консервную, бьетсяраз в пять секунд о поверхность болотца.Комнатка с мокрой ладошкой окнамне как последняя карта сдается.Я остаюсь: мне надежда дана.Я не сдаюсь: ведь она остается.(«Вам не сдаётся, что лето сдаётся?..»[423])Слово сдаваться предстает здесь в значениях ‘казаться’, ‘прекращаться’, ‘предоставляться в аренду’, ‘распределяться — об игральных картах’, ‘отказываться от чего-либо, уступать’. Раздельно воспринимаемые значения многозначного слова сменяются их совмещенным восприятием, когда полисемия образует парадокс одновременного утверждения и отрицания (Нет, не сдается, покуда сдается), формирует сравнение-зевгму[424], основанное на разных значениях глагола: (Комнатка <…> как последняя карта сдается). В переключении внимания с одного значения на другое важную роль играет позиция поэтического переноса — анжамбемана, когда слово в ритмическом единстве строки и в синтаксическом единстве предложения понимаются по-разному: Нет, не сдается, покуда сдается / Комнатка эта с ладошкой окна.
Системное свойство языка осмысляется Строчковым и как свойство мироздания, и как модель мировосприятия в постмодернизме:
ПОЛИСЕМАНТИКА ЕСТЬ ОДИН ИЗ СПОСОБОВ СУЩЕСТВОВАНИЯ (или, если угодно, ОДНА ИЗ ФОРМ АКТУАЛИЗАЦИИ, или, если неугодно, ОДНО ИЗ НАПРАВЛЕНИЙ) ПОСТМОДЕРНА КАК ОДНОЙ ИЗ БАЗОВЫХ КОНЦЕПЦИЙ КУЛЬТУРЫ (искусства, литературы, поэзии), ОТЛИЧАЮЩИЙСЯ (-АЯСЯ, -ЕЕСЯ) ИНТЕНСИВНЫМ И ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННЫМ ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ СВОЙСТВА МНОГОЗНАЧНОСТИ ЗНАКОВЫХ СИСТЕМ (языковых средств).
(Строчков, 1994: 385)Кроме того, полисемантика предстает у Строчкова инструментом анализа и критики языка, в котором слово, накапливая значения, перестает быть понятным, становится дефектным средством познания и препятствием нормальной коммуникации:
