И в белоснежных хлопковых поляхтам, под Москвой, ну, в общем, в Елисейских,на берегу своих пустынных думон вспомнил жизнь: как не было ее.Он думал о Царевиче: о том,как он в гробу видал свою невестухрустальном и таких же башмачках,тойсть тапочках, свою Синедрильону,тойсть Золушку, тойсть это, Белоснежку,тойсть спящую, тойсть мертвую царевну,то есть мертвецки спящую ее,и как семь гномов, тойсть богатырей,посланцы из шестнадцати республик,то есть пятнадцати, ну, в общем, отовсюду,достойнейшие из перьдовиков —ударники, шахтеры, хлеборобы —рыдая, ей поставили по свечке,семь звездочек, от слез шестилучёвыхи медяки на очи положилис пятикопеечной, тойсть это, пятиглавой,то есть пятиконечною звездой,и тихо пели стёб да стёб кругом,тойсть спесь да спесь, тойсть степь да степь, а дальшетам был вопрос, мол, путь далек ли, жид?а дальше он забыл слова, но помнил,что жид замерз, ругаясь как ямщик,тойсть кучер, то есть, как его, извозчик,и там, в полях, почуя смертный часи возносясь душою в Агасферы,он ощутил себя как бы французомпод Бонапартом, то есть под Москвой,хотя, скорей, под немцем: все же идиш…хотя, конечно, идиш не иврит,жид не ямщик, а ядрица не гречка,тойсть не гречанка, в смысле, он не греки не совал руки в Березину,и грех, тойсть Гракх, тойсть, Враг, ну, то есть, это,ну, РИК, тойсть Рок, тойсть рак его за рукутам не хватал, но все же был изряднос «Ячменным колосом», ну, то есть, ну, с колоссомРаковским, тоже рухнувшим, когдав тех Елисейских, хлопчики, полях,где некогда он был на поле, онтам замерзал и хрипло матерился,и путал «dreck» и «merde» и «govno»,и затихал, как спящая царевна,лежащая мошонкой в янтаре,тойсть хрустале, тойсть мейссенском фарфоре,ну, баккара, в суровых тех полях,ну, Марсовых, то есть Ходынских, то естьв полях чудес, в стране соцреализмаказарменного; и рыдал Царевич,природный гастроном и астронавт,безродный космонавт и замполитиз рода и колена Эль-Ессеев,с которых и пошли в народ, в полянародники и чернопередельцы,тойсть черносотенцы, ну, в общем, разночинцы,разумные и добрые, и вечновсе сеявшие: все у них из руквалилось в рот, то есть в народ, в поляФилипповские, где известный комики булочник, ну, в общем, Де Фюнес,с такой замысловатой головой,то есть богатой замыслами в смысле,с изюминкой, но не без тараканов,упек национальный колобок,охранником-амбалом заметенныйпо скрёбаным уже пустым генсекам,замешанным на деле о сметане,где жарен был карась-идеалист<…>[436]
