В этом стихотворении Д/к Пищевиков (Дом культуры работников пищевой промышленности в Ленинграде — Петербурге, где в 60–80-е годы проходили литературные чтения и вечера авторской песни) соотнесен с яслями, в которых родился Христос (кормушкой для скота), а само имя Хармс обнаруживает фонетическое сходство с именем Христос. Подобие еще более актуализируется, если обратить внимание на то, что имя Христа при его библейском написании под титлом совпадет с именем Хармса.
Форма осляти отсылает не только к евангельскому сюжету, но и к стихотворению О. Мандельштама «Ариост»: Во всей Италии прелестнейший, умнейший, / Любезный Ариост немножечко охрип <…> В Европе холодно. В Италии темно. / Власть отвратительна, как руки брадобрея. А он вельможится всё лучше, всё хитрее / И улыбается в крылатое окно — // Ягненку на горе, монаху на осляти, / Солдатам герцога, юродивым слегка / От винопития, чумы и чеснока, / И в сетке синих мух уснувшему дитяти[239].
У Кривулина есть стихотворение «Вино архаизмов», в котором говорится:
Пью вино архаизмов. О солнце горевшем когда-тоговорит, заплетаясь, и бредит язык.До сих пор на губах моих — красная пена заката,всюду — отблески зарева, языки сожигаемых книг.<…>Дух культуры подпольной, как раннеапостольский свет,брезжит в окнах, из черных клубится подвалов.Пью вино архаизмов. Торчу на пирах запоздалых,но еще впереди — я надеюсь, я верую — нет! —я хотел бы уверовать в пепел хотя бы, в провалы,что останутся после — единственный следот погасшего Слова, какое во мне полыхало![240]Центральными образами поэзии Кривулина стали письменность и письмо как послание. В интервью, данном Владиславу Кулакову, Кривулин сказал:
Я вдруг физически ощутил, что все люди, которые умерли, на самом деле присутствуют среди нас. Они присутствуют через язык, через слово, и это совершенно другой мир — абсолютно свободный, вне пространства и времени, и в то же время абсолютно реальный. Есть язык со своими ресурсами, и он всех нас связывает и все организует.
(Кривулин, 1999: 366)В следующем стихотворении письменность осмысливается в соответствии с мифологическими представлениями о пауке, несущем известие:
ЧТО РИФМОВАЛОСЬПод рифму ставили: душа, духовный, Боже —и вроде бы сходило с рукпятно чернильное, обмылки мертвой кожино клякса, как расплющенный паук,ныряла в раковину, по эмалиразбрызгав лапки… Приходил ответиз толстого журнала, что не ждалитакого уровня — да к сожаленью, нетни места ни цензурного согласьяи ставили под рифму, под Господь,для связанности и разнообразьячастицу уступительную «хоть»предполагавшую любые оборотыс оттенком жалости сукровицы грязцы —в надежде что когда Последний Час Природыпробьет — не всякие часыпокажут полночь или полдень[241].
