Автор противопоставляет семиотические (одно-однозначные) и семантические (неоднозначные) системы, обсуждает соотношение значения и смысла, доказывая спиралевидный характер динамики смысла: смысл — значение — смысл, строит шкалу типов непрямой коммуникации, выделяя в качестве критериев классификации жанровую типизацию высказываний, их конвенциональность, достаточность языковых средств для их реализации, их эксплицитность. Общая модель этих типов включает семь классов (ядерные предложения — нулевой класс, неизосемические языковые конструкции, эллиптические конструкции, тропы, конвенциональные косвенные высказывания, фатические жанры иронии, флирта, светской беседы, а также непредсказуемую интерпретацию слушателя — максимально маркированный класс). Самая малая (нулевая) степень непрямой коммуникации представлена ядерными (по Н.Хомскому) предложениями типа "Мальчик бежит". Эллиптические конструкции требуют от адресата домысливания, хотя и минимального: "Ты собираешься в кино? И я с тобой. ® И я с тобой пойду". Образные средства языка, тропы, языковая игра реализуют потенциальные возможности языка, особенно тропы с напряженным типом экспрессии, вместе с тем их подтекст осознается на основе текста. Для восприятия смысла конвенциональных косвенных иллокутивных актов типа "Вы не могли бы открыть окно?" уже в принципе недостаточно языковых значений — ни реальных, ни потенциальных, утверждает автор. Эти высказывания, впрочем, гораздо проще интерпретировать, чем поэтическую речь, но, с точки зрения их неконвенциональности, они должны быть расположены дальше от полюса буквальных смыслов на условной шкале непрямой коммуникации, чем языковые тропы. Еще дальше находятся фатические речевые жанры (например, флирт, иронические высказывания, светская беседа), интерпретация которых не задана правилами языка, но более или менее осознанно регулируется коммуникантами в рамках соответствующих жанровых канонов. Центральную часть в них составляют невербальные средства. Наконец, последнюю группу единиц непрямой коммуникации составляют такие ситуации, где интерпретация текста слушающим вообще не опирается на этот текст. Весьма убедителен следующий пример из известного произведения А.С.Пушкина: получив гневное письмо от Андрея Гавриловича Дубровского (в ответ на судебное требование доказать, что село Кистеневка принадлежит ему по праву), заседатель Шабашкин "увидел, что Дубровский мало знает толку в делах и что человека столь горячего и неосмотрительного нетрудно будет поставить в самое невыгодное положение". Эти смыслы вытекают не из текста, а из жизненного опыта получателя текста, который видит в текстовых знаках вовсе не то, что сознательно вкладывал в них отправитель речи.
В.В.Дементьев считает, что в языке нет специальных средств для обслуживания непрямой коммуникации, а есть лишь средства для выражения непрямой речи. Непланируемая непрямая коммуникация органически присуща человеческому общению вследствие непредсказуемости поведения людей. Автор цитирует замечательный пример непланируемой непрямой коммуникации: Что там в овощном? — Ничё нету. — Совсем? — Токо картошка. — Молодая? — Нет, старая. А больше ничего. — Ну пойду посмотрю (с.93). Второй тип непрямой коммуникации используется сознательно, как прием, имеющий целью программировать интерпретацию адресата в направлении, желательном для адресанта. Здесь реализуется непрямая речь, которая предназначена на единственную возможную интерпретацию со стороны адресата и в этом смысле гораздо легче поддается лингвистическому анализу. Автор полемизирует с лингвистами, считающими, что слова являются ключами к пониманию ситуации, и доказывает, что ситуация является ключом к пониманию слов. В.В.Дементьев пишет, что "неверно сводить явление непрямой коммуникации к языковой асимметрии. Правильнее было бы говорить о "речевой асимметрии", которую можно определить как одновременное действие двух противоположных тенденций в речи: с одной стороны, обусловленная человеческим фактором и неповторимостью параметров ситуации общения тенденция к выражению личностных смыслов, с другой стороны, — тенденция к упрощению структуры речевых высказываний, проявляющаяся в элиминировании всего "лишнего", малоинформативного, а также тенденция к поливалентности языковых единиц в речи" (с.99).
