Между Ибн Синой и учителем его Бараки встали государственные враги. Бараки, хорезмиец, обещал, еще до ссоры, помочь Ибн Сине перебраться в Хорезм, в город Гургандж, в устроить его там при дворе. И вот Бараки зовет Ибн Сину. Говорит же с ним отчужденно, но предлагает написать трактат о душе и теле, о том, что будет с ними после смерти. Ибн. Сина прежде, чем начать писать, кладет перед собой чистый лист бумаги, задумывается и вдруг изливает всю горечь души в предисловии к трактату — исповеди учителю, — ведь скоро они расстанутся, может навсегда… Учитель должен знать правду. «Надеюсь, что в скором времени, — пишет Ибн Сина, — сбудется моя мечта — застану друзей в радости, а врагов униженными и освобожусь от нареканий недоброжелателей, Тогда найду добро в счастье, утерянные мной в трудное время, и буду пользоваться радостью, достатком и спокойствием в этом мире ради будущей жизни.
Сердце учителя не позволит после принятия меня учеником оставить у меня в руках неудачи, чтобы я оказался в объятиях случайностей. Учитель не может поручить мою судьбу тому, кто ищет свою победу в моем унижении, кто находит себе уважение в моем унижении и для достижения своей цели предпринимает шаги против меня [56]. Разница в степени между нами немалая, то, что он может замещать меня, невообразимо, следовательно, не должно быть, чтобы он пользовался моими стараниями, ибо невозможно, чтобы он равнялся со мной по способностям, проницательности, доверию, происхождению, положению, славе.
Там, где перечисляют имена мужей, он входит в число забытых, а я в число, восхваляемых. Его положение среди приближенных учителя для всех нас постыдно, его поведение не может согласоваться с манерой учителя, тогда как мое присутствие было бы для учителя предметом гордости, причиной его прославления и восхваления, ибо я всегда буду следовать его похвальному нраву и примерному поведению.
Он под защитой учителя получил высокий сан и большое имущество и компенсировал свою бедность, но я только подошёл к нему, не имея еще выгоды [57]…
То, что было высказано… стон, исходящий из сдавленного горла, И жалоба, Исходящая от обиженного сердца»..
А дальше шли философские рассуждения о теле и душе — Жизни и Смерти.
Этот юношеский трактат Ибн Сины прочтет в XII веке Хамадани и так будет потрясен им, что оставит религию и перейдет на путь Ибн Сины.
«Освещение» — трактат, посвященный учителю, примирил Ибн Сину с миром, дал надежду и силу дальше жить.
— пишет Ибн Сина-ПОЭТ.
Очередной день суда.
Сразу же после молитвы Бурханиддин-махдум стал рассказывать о пути Ибн Сины в Хорезм.
— Если плыл он по Джейхуну, значит, не скрывался. Если шел по пескам…
Ибн Сина Шел по пескам. По Джейхуну было бы великим удовольствием плыть вдоль свежести и зеленых полей! Но… Махмуд мог держать на переправах своих людей.
По пескам в летние месяцы никто не ходил — разве беглые рабы и разбойники.
Первые три дня караваи, к которому пристал Ибн Сина, шел до могилы святого Ходжи-Обана. К северу от могилы среди холмов обнаружили пресное озерцо.
Утолили жажду, сделали запасы и, помолившись, двинулись к горам, всегда окутанным туманом. К ним вели три пути: через знойный, безлюдный Кара-кель, через открытую равнину и через горы, где вода и зеленая трава. Пошли через Кара-кель.
Караваи контрабандой переправлял в Хорезм конопляное семя. Хусайн сказал, что застал свою жену с любовником и зарезал ее, — причина, сразу понятная я деликатная, — никто не стал расспрашивать.
Из вещей ничего не взял, кроме отопки бумаги, разрезанной на квадратики. Заложил ее в подкладку чапана.