Герберт Стаффорд часто говорил с сестрой о той хорошенькой юной англичанке с таким свежим цветом лица – она была словно мазок розовой краски приятного оттенка среди бледных болезненных постояльцев гранд-отеля. Молодой врач вспоминал о своей новой знакомой с сочувственной нежностью – ведь она была совсем одна в огромной, многолюдной гостинице, полностью зависела от древней старухи, тогда как все остальные были вольны ни о чем не думать и наслаждаться жизнью. Это была тяжкая участь; к тому же бедная девушка, по-видимому, преданно любила мать и тяжело переносила разлуку с ней – врач думал о том, что они были одиноки и очень бедны и стали друг для друга всем на свете.
Однажды утром Лотта сказала, что в Белладжо они снова встретятся.
– Старушка со свитой будут там раньше нас, – сказала она. – Как прекрасно, что я снова увижу Беллу. Она такая веселая, такая живая – хотя иногда ее одолевает тоска по дому. У меня еще никогда не было такой близкой подруги, как она.
– Мне она больше всего нравится как раз тогда, когда тоскует по дому, – заметил Герберт. – Тогда я убеждаюсь в том, что у нее есть сердце.
– Что тебе до ее сердца? Ты ведь не в анатомическом театре! Не забывай, Белла совсем нищая. Она призналась мне, что ее мать шьет плащи для одного магазина в Вест-Энде. Ниже пасть уже невозможно.
– Полагаю, Белла нравилась бы мне не меньше, даже если бы ее мать делала спичечные коробки.
– В общем-то, ты прав, конечно, прав. Спичечные коробки – достойное занятие. Но нельзя же жениться на девушке, чья мать шьет плащи.
– Эту тему мы с ней пока что не обсуждали, – ответил Герберт, которому нравилось поддразнивать сестру.
За два года работы в больнице он соприкоснулся с суровой реальностью жизни так тесно, что отверг все социальные предрассудки. Рак, чахотка, гангрена оставляют мало иллюзий относительно человечества. Суть всегда одна и та же – восхитительная и страшная, достойная жалости и ужаса.
Мистер Стаффорд с сестрой прибыли в Белладжо ясным майским вечером. Солнце спускалось за горизонт, когда пароход подошел к причалу, и в золотых лучах пылала и темнела великолепная пелена пурпурных цветов, которые в это время года покрывают каждую стену. На причале в ожидании вновь прибывших стояла группа женщин, и среди них Герберт заметил бледное личико, при виде которого забыл о своем привычном самообладании.
– Вот она! – прошептала Лотта, стоявшая рядом с братом. – Но как ужасно она изменилась! Просто на себя не похожа!
Спустя несколько минут они уже здоровались, и осунувшееся лицо Беллы просияло от радости встречи.
– Я так и думала, что вы сегодня приедете, – сказала она. – Мы здесь уже неделю.
Она не добавила, что встречала пароход каждый вечер и по нескольку раз каждый день. Гостиница «Гранд-Бретань» находилась невдалеке от причала, и Белле было несложно улизнуть, когда раздавался звон корабельного колокола. Она радовалась новой встрече со Стаффордами, радовалась обществу друзей – доброта леди Дакейн никогда не вселяла в нее такой уверенности в себе.
– Бедняжечка, ты, наверное, страшно болела! – воскликнула Лотта, когда девушки обнялись.
Белла попыталась ответить, но ей помешали слезы.
– Что случилось, милая? Наверное, эта ужасная инфлюэнца?
– Нет-нет, я не болела, просто чувствовала себя не такой бодрой, как обычно. Наверное, воздух Кап-Феррино мне не совсем подходит.
– Должно быть, он тебе противопоказан! В жизни не видела, чтобы люди так менялись. Пожалуйста, позволь Герберту тебя полечить. Ты знаешь, он теперь дипломированный врач. Он консультировал очень многих больных инфлюэнцей в «Лондрес», и они были рады получить совет любезного доктора-англичанина.
– Не сомневаюсь, он очень умный, – нерешительно проговорила Белла. – Но беспокоиться, право слово, не о чем. Я не больна, а если бы и была больна, врач леди Дакейн…
– Тот ужасный человек с желтым лицом? По мне уж лучше бы рецепты выписывал кто-нибудь из семейства Борджа! Надеюсь, ты не принимала его снадобий?
– Нет, дорогая, я ничего не принимала. Я никогда не жаловалась ни на какие недуги.
Этот разговор происходил по дороге в гостиницу. Номера для Стаффордов были заказаны заранее – это были премилые комнаты на первом этаже, выходившие в сад. Более пышные апартаменты леди Дакейн располагались этажом выше.
– Кажется, ваши комнаты как раз под нашими, – заметила Белла.
– Значит, тебе будет проще забегать к нам, – ответила Лотта, однако сказанное ею было не совсем верно, так как парадная лестница проходила в середине здания.
– Ах, мне и так будет проще простого! – сказала Белла. – Боюсь, мое общество вам еще надоест. Леди Дакейн в теплую погоду спит по полдня, поэтому у меня полно свободного времени, а ведь с утра до вечера думать о маме и доме ужасно грустно.
