Ася спокойно относилась к смерти, считая ее неотъемлемой частью жизни. Она всегда была рядом, в ее семье даже слишком близко, молчаливо блуждая меж комнат просторной министерской квартиры. Иногда, глядя на сильные, всегда такие добрые и ласковые к ней, руки отца, Ася задумывалась о том, скольких людей он убил этими же самыми руками. Сколько белогвардейцев погибло от его штыка, сколько фашистов полегло от пули, выпущенной его винтовкой, сколько предателей и дезертиров закончили свои дни после росчерка его пера в смертельном приказе… Все это воспитало в ней философское отношение к смерти, научив воспринимать ее как вечную спутницу, необходимую плату за саму возможность жить. Люди ежедневно погибали от болезней, катастроф, природных стихий, в боях и сражениях, по воле правителей и военных начальников.
Но сейчас, здесь, смерть не казалась чем-то естественным.
Она стояла, не шевелясь, все еще держа руки на лице, чувствуя, как свирепый гнев сдавливает грудь. Они не просто убили людей, они сделали намного больше – уничтожили символ добра и мира, выставили на посмешище саму идею игр, на время проведения которых издревле останавливались войны. Они показали всему миру, что никто и нигде больше не может чувствовать себя в безопасности. Олимпийские игры уже не смогут оправиться от этого удара, больше никогда не станут прежними.
Ася почувствовала, как прохладная рука Сергея ложится ей на затылок, успокаивая и остужая разум.
- И что теперь будет? – поднимая глаза на Моисеева, металлическим голосом спросила она.
- Сегодня будет пресс-конференция, мы объявим, что сборная Советского Союза не будет участвовать в этом кошмаре, – ответил вместо него Терещенко, выкрикивая слова, словно на митинге, – Это провокация!
- Провокация? – воскликнула Ася, оборачиваясь к нему и сверля его ледяным взглядом, – Это война! И у нас у всех теперь руки в крови…
- Дело уже решенное, – поежившись, тихо произнес функционер, – Олимпиада для нас закончилась.
- Это мы еще посмотрим! – резко заявила девушка и, кивнув стоящим за ее спиной парням, быстрым шагом направилась к лифтам.
- Володь, ты думаешь, она действительно что-то может сделать? – глядя вслед девушке, задумчиво проговорил Моисеев.
- С ней никогда не знаешь, – ответил Гаранжин, провожая взглядом последовавших за ней двоих баскетболистов, – Она же Гречко.
Поднявшись на последний этаж, девушка и двое мужчин не сговариваясь, в полном молчании прошли к комнате ребят. Это было как-то естественно, по-другому и быть не могло.
Ася зашла в номер первой и остановилась у окна, задумчиво глядя на погрузившуюся в безмолвие Олимпийскую деревню. Только ветер гулял по этим, еще недавно таким солнечным и радостным улицам, разнося по округе мусор и отголоски разразившейся здесь трагедии.
Сергей подошел к ней сзади и, аккуратно обняв, поцеловал в голову.
- Что ты собираешься делать? – будто всерьез полагая, что в ее силах что-то изменить, спросил он.
- Не знаю, – грустно ответила девушка, вертя в руках одну из лежавших на подоконнике плюшевых собачек Валди, подаренных баскетболистам поклонницами, – Вы-то сами хотите играть?
- А как ты думаешь? – резко проговорил Белов, – Мы всю жизнь готовились к этому турниру! Для большинства из нас эта Олимпиада последняя в карьере! Если не сейчас, то никогда!
Ася развернулась к нему лицом и пронзительно посмотрела ему в глаза.
- Так почему же вы ничего не делаете? – воскликнула она с дрожью в голосе.
Белов молча опустил глаза. Модестас, сидевший все это время на своей кровати, поднялся на ноги и направился к ней, намереваясь что-то сказать, но вдруг раздался телефонный звонок, разрывая повисшую в комнате тишину. Литовец развернулся и протянул руку к аппарату.
- Модя, не надо, – остановила его Ася, меняясь в лице, и еле слышно добавила, – Это меня. Москва.
Под звуки надрывной и тревожной трели, Ася медленно прошла между парней и подняла телефонную трубку.
- Алло, – тихо произнесла она, вся съежившись и став, как будто еще меньше.
Ребята отошли к окну, чтобы не мешать ей, но все равно слышали, как на том конце провода звенит громовыми раскатами суровый мужской голос и ее сдавленные ответы «Да, папа», «Хорошо, папа». Тяжело дыша, капитан дернулся к ней, но Белов остановил его, дотронувшись до плеча и покачав головой. Это было ее дело, они не должны были вмешиваться.
- Я уеду, если ты скажешь, что существует реальная опасность, – вдруг решительно произнесла она, стиснув зубы, – Твоя линия защищена, скажи мне правду!
На том конце линии либо молчали, либо говорили так тихо, что ребята не могли расслышать ни звука.
- Это бесполезно, я видела их оружие, отец, – с невеселой усмешкой проговорила Ася, – Ты слишком многому меня научил.
Выслушав ответ, девушка заговорила вновь, чеканя слова металлическим голосом:
- Если мы сейчас уедем, это будет дезертирство и признанием нашей вины. Мы должны остаться и играть, чтобы доказать всему миру свою непричастность к этой трагедии. И я останусь вместе со своей командой.
Сделав паузу, она добавила, уже мягче:
