— Хотел подстраховаться. Боялся, что у меня возникнут проблемы. Он очень ответственный.
— И… — я с трудом сдержалась, чтобы матерно не охарактеризовать, где я видала такую ответственность… Ну почему? Почему нельзя было сказать прямо? Как есть?!
— Вы не понимаете. Кирилл обещал моему отцу. Однажды они проговорили всю ночь. Кирилл…получил от отца подарок. Очень дорогой подарок. Очень ценный. Мало кто достоин…такого. Даже среди своих…
— Понятно. Что-то для харакири, не иначе… — буркнула я про себя, но японка каким-то непостижимым образом расслышала и поняла каждое слово…
Вот это слух! Я понимаю — не вежливо, наверное, так себя вести, но… Я не могу. Не могу я больше! Японка, а японка, будь другом, ребенок, отпусти меня, а?! Ты пойми, я ж волком выть готова, понимаешь? А ты меня тут… Чаем поишь…
— Знаете… Многие думают, что Россия — огромная льдина, на которой стоит одинокая юрта. Внутри — одетый в меха русский пьет водку в попытке согреться и от страха перед диким белым медведем, что вот-вот учует, явится и сожрет. Конечно, это не так. Однако… Ваши представления о наших традициях столь же… Как это сказать…
— Я вас поняла. Не мучайтесь. И…простите меня. Я веду себя бестактно, но…
— Я не думала, что Кирилл может так полюбить. Когда вы ушли, он отказался лететь в Японию, потом сорвал переговоры здесь, в России.
— Идиот. Да и я не лучше.
— Пожалуйста, помиритесь.
— Но мы же подставим вас!
— Кирилл хороший человек. Он мой названный брат. Это воля отца. Я уже не та девочка, что была раньше. И я не желаю, чтобы единственный человек, что бескорыстно пришел мне на помощь… разрушил свою жизнь.
Доверяй — и тебя предадут.
Не доверяй — и предашь сам.
Роджер Желязны
Не помню, как оказалась дома, снова и снова прокручивая намертво застрявшую в голове мысль:
«Он просил семь месяцев… Просил не устраивать скандал, не задавать лишних вопросов. Просто подождать семь месяцев…»
Просил. Я же ему этой возможности не дала.
Почему? Потому что не поверила. Не поверила, а значит — не доверяла. Разве такое возможно?! Искренне любить человека и не доверять ему вслепую во всем?
Оказывается, можно. Я люблю его. Люблю. Без него трудно дышать. Без него… без него существовать больно!
Но весь мой предыдущий опыт кричал о том, что мужчинам доверять нельзя, что меня предадут, поэтому я просто ждала, когда же это, наконец, случится. Я ведь с самого первого взгляда решила, что у такого человека как Кирилл просто обязан быть скелет в шкафу. Даже не так… У такого все шкафы и подвалы забиты скелетами! Яблоку негде упасть…
Дура…
А еще была ревность. Стоило лишь представить, как у него делается нежное, умиротворенное лицо, когда звонит эта японка — как я закипала.
Хуже всего, что она мне нравилась. Японка. Спокойная, сдержанная, сильная…красивая.
Он просил подождать, но так и не сказал правду. С одной стороны, в недоверии друг другу мы сравнялись по очкам, но с другой… Он обещал. Обещал этому…как его… господину Като. Может, харакири поклялся сделать, если слово нарушит! Запросто, кстати. Ведь Кирилл он… Он не простой человек. Он почти японец. Наполовину так уж точно. Плюс — политик. Конечно же, все это накладывает свой отпечаток, и то, что для меня чуть ли не дико, для него может быть очень важным! Разве не должна я была его чувствовать? Узнавать? Привыкать? Дышать в такт?
Со мной рядом — ЧЕЛОВЕК. Отдельная планета. А я… Разделила всех на кобелей да сусликов — кто ж мне теперь виноват? А все почему? Да потому что струсила! Потому что метко плеваться ядом во всех и вся легче, чем полюбить. Да, с риском предательства. Да, с безрадостной перспективой, что настанет день, наступит час, и легкие взорвутся от боли, сердце станет кровоточить, глаза тонуть в слезах, вот как сейчас…
Так. Ида — стоп! Хватит. Хватит заниматься самобичеванием. Да, виновата. Да, есть в предыдущей жизненной стратегии откровенная брешь, но это, в конце концов, вопрос философский. Считай, что все эти годы это было психотерапией. Ну, должна же я была как-то вылезти из тех историй! Я снова полюбила. Это плюс. Это значит, что я вновь ожила. Понять бы, что теперь со всем этим делать…
Помириться? Поехать к нему домой, кинуться в объятия? Прокричать, что люблю…
Нет. Слишком легко и просто после всего, что натворила.
А если не впустит? Не примет? Не простит? Отвернется, холодно мазнув безразличным взглядом, — что тогда? Как жить дальше, понимая, что все разрушила сама, своими собственными руками…
Завтра. Завтра я что-нибудь придумаю. Завтра будет новый день. Соберусь, найду силы выйти из дома, подойти к Кириллу и…
Мой мужчина спасал барышню в беде. Дочь друга. Он не любил никого до меня, и искренне считал Миюки вполне себе приемлемым вариантом. Как говорят — подходящей партией. Может, надеялся, что уважение и доверие со временем трансформируется в нечто большее, как это часто бывает.
