– Ох и строптивая лошадь попалась, – причмокнул шаман, облизывая губы. – Но я поймал ее и повел на вершину, чтобы передать в дар Великому Тэнгри, Всевышнему творцу.
Дэлгэр-багатур нарочито медленно заваривал чай. Ему хотелось услышать больше, прежде чем шаман снова надолго замолчит за трапезой.
– Шли мы долго, трудно, проходили по очереди все небеса, нас опаляло солнце, поливали дожди, овевали ветра, головой я пробивал звезды, – сообщил шаман и отправил в рот еще кусочек жареного теста.
Нойон сочувственно покивал.
Шаман облизал пальцы и требовательно протянул руку за чаем. Выпив еще пиалу он продолжил:
– Тэнгри-хан принял наш подарок и был добр и благорасположен. Чтобы указать путь из болот, он послал предка всех хунну, волка.
– Только очень могучий шаман, как ты, мудрейший, может придать бесплотному духу осязаемость, – отдал сэчэну должное Дэлгэр.
– Это так, – с достоинством принял заслуженную хвалу шаман. – Ты послал за волком дозорных?
– Послал, сэчэн, – ответил нойон. – Они оставят метки и, если на то будет воля Тэнгри, проложат путь.
– Воля будет, – согласился шаман. – Милосердный господь Небо всемилостив и всемогущ. А вот дайчинов у него не оказалось, – произнес он через паузу.
Дэлгэр удивленно вскинул бровь.
– Они так быстро провалились в черную воду, что попали к Эрлик-хану в Преисподнюю.
Нойон потрясенно смотрел на шамана.
– Я, конечно, отправился туда, чтобы уговорить Эрлик-хана вернуть дайчинов наверх, к Тэнгри, – ответил тот. – Я поднимался на высокую Мировую Гору, выбивался из сил, подвергался опасностям, гора усыпана побелевшими костьми шаманов и их коней, что не смогли преодолеть вершины.
– Но ты преодолел, – польстил нойон.
– Да, – важно заявил шаман. – На вершине – вход в Преисподнюю, дымящееся Отверстие Земли. Я спустился в него и Эрлик-хан принял меня в своем дворце из черного камня. Он сообщил мне, что место, где погибли дайчины, проклято, да ты и сам видишь. Теперь дайчины – бесприютные души умерших неестественной смертью. Чутгуры. Невидимые для людей, они обречены рыскать по земле злокозненными духами.
– Чутгуры, – потрясенно повторил Дэлгэр…
– И-и, снято! – воскликнул режиссер.
Довольный, он поднялся со стула и распорядился:
– Сцену с волком снимаем с рук, в движении. Монгольские всадники идут через лес по следу и находят выход с болот.
Оператор кивнул и напомнил ассистентам:
– Не забудьте стедикам[12].
– Что с волком? – спросил режиссер у помощника.
– Дрессировщики наготове.
– Хорошо. Стало быть, снимаем живого волка, а материализацию потом в студии специалисты нарисуют. Военный, княжна, готовьтесь пока к следующей сцене, – скомандовал режиссер, а сам в сопровождении свиты направился к лесу, начинавшемуся сразу за «лагерем монголов». – И, ради бога, кто-нибудь, скажите дрессировщикам, чтобы расчесали волка! Мне нужно идеальное благородное животное, небесный проводник, а не сирота лохматая!.. – послышалось из леса его следующее распоряжение.
– Почему ты считаешь, что полиция Шушмора необоснованно приостановила дознание по делу мумий? – начальник отложил документ, который внимательно прочел, и поднял глаза на Райенвальда.
Руководитель третьего отдела главка Следственного комитета по расследованию особо важных дел, полковник Данилов как всегда был гладко выбрит, идеально, по-военному коротко, подстрижен и как всегда выглядел безукоризненно. Он сидел за своим рабочим столом, к которому торцом примыкал второй, длинный стол для совещаний. Сейчас в кабинете кроме Данилова находился только один человек – Райенвальд. Он выпрямил спину и с готовностью ответил:
– Потому что я провел доследственную проверку и обнаруженные факты свидетельствуют о том, что было совершено преступление.
– Этого полиция не отрицает, – Данилов сдвинул очки-половинки для чтения на кончик носа. – В отчете указано, что преступление выходит за сроки давности привлечения к уголовной ответственности, следовательно, нет оснований для возбуждения уголовного дела.
–Мне так не кажется, – возразил Райенвальд. – Считаю версию полиции о том, что телам сотни лет, преждевременной и не соответствующей действительности.
– Даже так, – удивился полковник.
Он заинтересовался чем-то за спиной следователя. Райенвальд обернулся и увидел, как большое окно кабинета на глазах становится непроницаемым – с улицы промышленный альпинист, свисая на тросах, разбрызгивал моющее средство для очистки стекол. Огромные панорамные окна в высотном здании Следственного комитета обладали, с одной стороны, достоинством, добавляя кабинетам света и объема, а с другой – компенсировались недостатком: их нельзя было открыть, чтобы вымыть снаружи. Закончив мылить стекло, мойщик в каске и резиновых перчатках опустил поролоновый валик в ведерко с водой и принялся вместе с пеной смывать со стекла образовавшийся за зиму налет.
Данилов, как заправский крупье, перетасовал напечатанные фотографии с изображением тел, на смартфон снятые следователем на берегу болота. Отложив стопку, он заметил:
– Выглядят и вправду довольно старыми.
