Нужно было как-нибудь озаглавить свой конспект. Тогда я постарался ответить на вопрос «о чем лекция?» одним предложением. У меня получилось следующее: «Эзотерическая доктрина эволюции человечества». Потом я обозначил лектора как человеческое существо здесь и сейчас, а подаваемый ею материал как информацию о нашей Земле и Вселенной. После дат и географических названий в оставшиеся колонки я вписывал все услышанные имена. Данный раздел возглавляло имя Блаватской Е. П. Дальше я записал все необычные слова и термины, такие как «лемурийцы», «владыки огня», «Ману», «Монада», «логос» и прочие.
Вся картина данной лекции уместилась у меня на одной страничке и была красноречивее любого анализа. Диктофон оставался в режиме записи до самого окончания лекции. При желании или надобности я смогу заново прослушать ее всю от начала до конца или любую ее часть. И я собирался дать это послушать Валерии Викторовне. Хоть я и начал многое понимать, мне нужна была помощь. Наша с ней ссора не в счет. Это по делу. Я собирался все ей рассказать и знал, ее это точно заинтересует.
Лекция закончилась, и, слившись с общим потоком, мы беспрепятственно выплыли из зала. Теперь мне нужно было отдать Ане телефон. Запись она могла скинуть по интернету. Мне почему-то хотелось побыть одному, и я соображал, что бы такое придумать, чтобы моя коллега не обиделась. Лекция ей не понравилась.
Теперь наши с Валерией Викторовной отношения сводились к разговорам о Братстве. Она подробно расспрашивала меня об этой части жизни, которую мне долгое время удавалось от нее скрывать. Я рассказывал, но не обо всем: Марина Мирославовна по-прежнему была неприкасаемая, вне подозрений. Я представлял ее в хорошем свете, а о своих к ней чувствах и попытках их выразить умалчивал. Каждый раз Лера Викторовна слушала внимательно, с интересом за мной наблюдая. Бывало, я так углублялся в воспоминания, что совершенно забывал о своей позиции критика. Я часто ловил себя на мысли, что говорю о Братстве, как о чем-то, что меня все еще волнует и чему я до сих пор принадлежу. И хоть я сделал выбор в пользу здравого смысла и рациональности, тайное и иррациональное успело пустить корни в моем сознании и время от времени будоражило воображение.
Говорить я мог бесконечно. Она давала мне возможность высказываться и никогда этот процесс не прерывала. Никаких корректив она пока не вносила, мнение не высказывала и к разгадке меня не приблизила. По сути, я просто пересказал ей все свои умозаключения, к которым шел уже не один год. Валерия Викторовна исправно и внимательно изучала все мои ссылки и упоминаемую мной литературу, но продолжала молчать. Как-то я спросил ее об этом.
— Я хочу, чтобы говорил ты, Саша. Очень важно дать всему этому выход. Если я вмешаюсь, ты не скажешь того, что должен!
— Должен?! Но мне нужна помощь! Я думал, вместе мы сможем…
— Марина Мирославовна главная! Всегда есть Он и Она. Он — идея, Она — олицетворение. Мужское и женское, отец и мать. Но главная всегда мать! Эта схема стара как мир. Возьми любую из сект.
Так я и знал, этого я и боялся, и именно поэтому не хотел ей ничего рассказывать. Я продолжал с ней встречаться, но о Братстве больше не говорил. Она не настаивала. Тема Братства сменилась политикой.
В стране начался политический путч, последние события были у всех на устах. В обществе произошел раскол, люди разделились во мнениях. Я старался во всем этом не принимать участия, но и оставаться в полной изоляции при всем желании было невозможно. Что-то, где-то я постоянно слышал. Я не принимал ни ту, ни другую сторону. То, что происходило, было нехорошо по определению. К этому времени я научился мыслить определенным образом, и если уж информация до меня доходила, я рассматривал ее как бы со стороны, стараясь не вовлекаться эмоционально и фиксировать каждое деструктивное высказывание или действие. В результате я пришел к определенным выводам, и каково же было мое удивление, когда я узнал, что Валерия Викторовна является сторонницей большинства. Она сделала свой выбор, она стала на одну из сторон, и аналитическое мышление больше не работало. Она не хотела ничего слышать, вела себя фанатично и агрессивно. Быть с ней заодно я не мог. Таким образом, наши с ней мнения и взгляды разошлись. Разногласия и споры возникали между нами все чаще. Мне было известно, что она позволяет себе агитировать студентов. Для меня это было неприемлемо. Я хорошо помнил словосочетание «несформировавшиеся души», которое услышал от нее. Ситуация в стране усугублялась, и наконец произошел самый неожиданный поворот. Я был категорически против воинственно и агрессивно настроенных людей и их действий, хаоса и беспорядков, которые такие действия неизбежно влекли за собой. В университете в рамках курса социальной психологии наш преподаватель коснулся и психологии масс и методов управления ими. Я не мог не видеть того, что это были очевидные манипуляции, и недоумевал, как этого могла не замечать Валерия Викторовна!
