– Так, Стасик, – безапелляционно заявила она хозяину. – Ты как хочешь, но этого молодого человека я у вас забираю. Здесь мы не пообщаемся. А у нас с ним, сам знаешь, есть о чем поговорить. – На этих словах я удивленно приподнял бровь: ничего себе напор. – Обещаю вернуть в целости и сохранности.
– Как знаешь, Маш, – уважительно-согласно кивал головой Стасик. – Ты не беспокойся, – обратился он ко мне, – Машка уже давным-давно хотела с тобой познакомиться.
– Оу, – я наконец немного ожил и галантно склонил голову. – С такой девушкой я готов отправиться хоть на край света. Хоть пешком.
– Даже не рассчитывай, – срезала она меня. – Ограничимся беседой в кафе.
– Куда ты его, Маш? – поинтересовался у порога Стас.
– Да вон в «Шинок», здесь рядом, на Леси. Потом обратно привезу.
Интересно, что ей от меня надо? Мы спустились во двор. У подъезда моргнул сигнализацией маленький двухдверный «мерседес». Неплохо для молодой девушки, прямо скажем. Маша взглядом пригласила меня садиться.
Через пять минут, проехав пару светофоров по бульвару Леси Украинки, мы уже парковались у кафе. Судя по пестрому ассортименту припаркованных на стоянке машин – от жигулевских «девяток» до джипов «лексус», заведение довольно демократичное. Когда я жил в Киеве, на этом месте его не было. А может, и было, не помню. Не ходил я по заведениям особо. Денег-то не было.
«Шинок» оказался неплохим рестораном с украинской кухней и характерным дизайном. Отсеки, в которых расположены столы и скамейки, разделены плетеными из прутьев перегородками. На перегородках висят домотканые ковры, пушистые белоснежные овечьи шкуры, с рубленного тяжелыми деревянными балками потолка свисают связки высохших початков кукурузы и головок настоящего чеснока. Над головами нависает полка с банками домашних солений. Это не декорации – соленья все настоящие, их можно в любой момент заказать и съесть. Откуда-то сверху доносится посконно-аутентичная украинская песня, что-то вроде: «Прыгнем, да на коня, выпьем за Василя».
На столе запотевшая бутыль мутноватой, прохладной, живой хреновухи, несколько деревянных кругов с различными сортами сала, большая тарелка со щедро наваленными соленьями в рассольной росе. Все это для меня, я успел проголодаться. Цены в заведении смешные, особенно по московским меркам. Я от таких давно отвык.
Маша пьет кофе и молча изучает меня ироничным, но явно заинтересованным взглядом. Я пока тоже молчу. Мне не по себе. Я начинаю окончательно осознавать, что эта девушка мне нравится. Очень, очень нравится.
Разумеется, она это видит. Не может не видеть. Мною овладевает какое-то подобие тревоги. Интересно, чего она от меня ожидает? Маша не очень-то похожа на какую-нибудь из обычных моих поклонниц, молоденьких студенток московских журфаков. Те смотрят на меня с наивным обожанием и с придыханием ловят каждое мое слово. Маша слишком очевидно не такая.
По помещению фланирует колоритнейший разносчик наливок в национальной одежде – расшиванке и шароварах, хитро поглядывая на гостей – на поясе у него висит целая батарея различных бутылочек. Чтоб не сидеть напротив Маши совсем уж столбом, я делаю в его сторону приглашающий жест. Клюквенная, лимонная, перцовка, некая «чоловича сила» на сельдерее, сливовая, апельсиновая, вишневка, и какой-то спотыкач, на поверку оказывающийся обыкновенным самогоном, настоянным на кофе. По его заверениям, все это великолепие он изготовляет собственноручно.
Я пробую одну за другой. Маша улыбается. Я снова наливаю себе хреновухи, делаю большой глоток. Невероятно вкусно. Сейчас, погоди, меня немного развезет и я расслаблюсь.
– Симпатичный ты, оказывается, – говорит Маша. – Лучше, чем с монитора.
Я глупо улыбаюсь.
– Тебя вправду, что ли, Шидловский на улице нашел? – спрашивает она.
– Кто?
– Ах да, прости... Стас, Шидловский его фамилия. Прямо так на улице и подошел?
– Угу, практически, – подтверждаю я. – В интернете полно моих фотографий. Видимо, поэтому и узнал.
– Ну, он вообще часто рассказывал о твоих подвигах, – она снова улыбается. Черт побери. От ее улыбки у меня начинаются проблемы с адекватностью. – Так что он твой поклонник. Ну или постоянный читатель, как удобно.
– Ну, круто, – рассеянно роняю я.
– Тут столько о тебе разговоров было, – тем временем продолжает Маша. – Третьяченко рвал и метал.
Я усмехнулся:
– Надо думать. Вероятно, он поимел большие неприятности.
– Да не то слово, Илья. Ты даже не представляешь, сколько он потерял денег. Не говоря уж о подорванной репутации. Он тогда вообще еле выкарабкался.
– Да мне безразлично в общем-то, – пожал я плечами. – Что мне до него? Я даже не знаю, как он выглядит. У меня таких третьяченок будет еще много.
– Возможно, – Маша задумчиво покрутила в руках зажигалку. – Но ты все-таки гражданин Украины. Он вполне способен доставить тебе неприятности.
– Мне кажется, что если бы у него всерьез возникло такое желание, то этих неприятностей я уже огреб бы по самую ватерлинию.
