— Знаешь, иногда твоя сверхосторожность даже на пользу, — с удивлением подметила я, понимая, что Конрад буквально спас меня от отека Квинке. — И спасибо за омлет. Это… странно и неожиданно.
Я не хотела употреблять слово «приятно», потому как не была уверена, что это действительно нужное действие в контексте нашей связи. Связи, до окончания которой оставалось ровно три дня.
— Ты не обязана это есть, — поморщившись, Конрад почесал затылок, и его растерянность показалась мне забавной. — Но, если что, я пробовал сам. Это… съедобно.
— Зато теперь я точно знаю о тебе еще один немаловажный факт: среди обилия твоих профессий нет графы «повар», — хмыкнула, и Конрад улыбнулся.
Не хмыкнул, не приподнял кончики губ, а именно расплылся в широкой искренней улыбке, будто был нормальным человеком. Это не напомнило издевательскую улыбка, насмешливую или совершенно не искреннюю. А ту, которую люди дарят друг другу в знак признательности каждый день. Все… Но не Конрад, мать его, Шульц!
Судорожно сглотнув, я приложила руку к его лбу, будучи полностью уверена, что он либо при смерти, либо испытывает прединсультные спазмы.
— Знаешь, — вкрадчиво протянула я, — тебе все же нужно посетить доктора Грина. Сегодня же. И я же шучу, Конрад. Дело плохо.
Вместо вопроса Шульц лишь вопросительно приподнял бровь, а мой голос сошел на испуганный писк:
— Ты ушел в отпуск! Да еще и перед запуском нового смартфона… Смартфона, в разработку которого вложены миллионы долларов! Ты забыл, что «Шульц Индастрис» должны обогнать Филиппа Майера… И еще… — я перешла на шепот, откашлявшись, а Конрад с интересом нагнулся ко мне вплотную, касаясь моего лба своим. — Ты улыбаешься! Думаю, лучше вызвать скорую помощь. Или… О, точно! У тебя ведь на крыше личный вертолет, так будет быстрее. И надежнее.
— Эмми, — протянул он, будто распробовал на вкус каждую букву, как изысканный десерт. Указательный палец Конрада скользнул по моей скуле и зацепился за подбородок. Мужчина вздохнул так обреченно, будто хотел поцеловать меня, и лишь крем его останавливал. — В этой жизни есть вещи важнее, чем работа, не находишь?
Я уперлась руками в грудь мужчины, отталкивая его и заглядывая в темно-серые глаза. Мне хотелось увидеть намек на иронию, но он говорил совершенно искренне. Это в конец вогнало в полный ступор.
— Нет, Конрад! — закричала я громко и отчаянно. — В этом мире нет ничего важнее работы! Ни-че-го, понимаешь? Этим мы и похожи.
Шульц нахмурился, будто мой ответ совершенно его не устраивал, а я отвернулась, расправив дрожащей рукой взмокшие от волнения волосы.
— Не важно, — отмахнулась, переходя к более насущной теме. — Могу я сегодня выйти подышать воздухом? Скажем, за кофе. Я знаю, что до «амнистии» осталось три дня, но голова уже идет кругом от закрытого пространства…
— «Амнистии», — выплюнул Шульц, повторяя за мной. Оскал его вытянулся, как у дикого животного, а желваки нервно заиграли. — Нет, Эмми. Нельзя. Забудь.
Я развела руками от бессилия, пытаясь придумать внятные аргументы. Ничего на свете мне не хотелось так сильно, как оказаться снова в гуще событий Нью-Йорка. Пусть косвенно и искусственно, но я умирала без бешеного темпа города и его особенного уличного запаха.
— Прошу, — наконец, взмолилась я. — В твоем доме есть кофейня. Никуда даже не нужно идти. Я просто спущусь и куплю кофе. Ну же…
— Опасно, — кратко отрезал Конрад, хмурясь все больше и больше.
— Если бы убийца Натали хотел хоть как-то мне навредить, то уже проявил бы себя, верно? Но… Ведь он этого не сделал, так? — Глаза босса блеснули сталью, и это могло значить лишь одно — я права. — К тому же, «прогулка» займет всего двадцать минут. Не больше. Можешь выделить мне охранника!
Глядя в глаза Конрада, я была уверена в его непоколебимом отказе, как вдруг в них загорелась темная идея. Будто он что-то задумал.
— Естественно, я выделю тебе охрану. И пойду с тобой сам, — выдохнул он, заставляя меня едва ли не подпрыгнуть на месте, как маленького ребенка. Он внимательно проследил за моей реакцией, а затем вдруг протянул: — Я разрешу тебе сходить за кофе, если ты сделаешь кое-что для меня, Эмми.
Сердце в груди бешено заколотилось, вырываясь наружу. Я крепче сжала пальцами края столешницы и понуро выдавила из себя, ожидая худшего:
— И что же это?
— Ужин, — тут же заявил он. — Сегодня. Мой друг с семьей приезжает на пару дней из Германии. Это в соседнем доме.
Если бы однажды кто-то сказал мне, что за обычным кофе меня будут сопровождать десять охранников и сам Конрад Шульц, рассмеялась бы прямо в лицо. Но теперь это была моя реальность. И она нравилась больше, чем просидеть еще один бессмысленный день в стенах пентхауса.
— Зачем это? — я содрогнулась, ощутив, как Шульц переплел наши пальцы, удерживая меня так крепко, как стальные наручники.
— Так безопасней, — твердо заявил он, показывая всем видом, что спор бесполезен.
Конрад смотрел прямо перед собой, а я, не скрывая этого, в открытую разглядывала его профиль. Пыталась понять, что творится в голове этого мужчины?
