Несмотря на то что сегодня мы встретились с ней первый раз, я внезапно ощущаю с ней некое родство душ.
На следующий день мы с Дэвидом договариваемся о встрече. Нам следовало повидаться уже давно. И не только для того, чтобы обсудить вопросы по работе. Мне хочется поблагодарить его за помощь и поддержку, за сведения, которые он пытается добыть о Дэнни, и, в первую очередь, за Карду.
Кроме того, теперь у меня к нему еще есть одна просьба.
Работать с Дэвидом всегда было сущее удовольствие. Первый же его триллер стал бестселлером по версии «Нью-Йорк таймс». Как это ни печально, но Дэвид до сих пор не может родить шедевр такого же калибра, однако всякий раз, когда я хотя бы намекаю, что наша встреча будет носить деловой характер, он тут же предлагает обсудить насущные дела не где-нибудь, а за обедом в дорогом ресторане. Именно поэтому я сейчас сижу в баре «Шампань» гостиницы «Плаза» с видом на Центральный парк, потягивая коктейль «Фрэнч-75»[33] и заедая его стейком из мраморной говядины по 140 долларов за порцию. Раз обед с автором, расходы покрывает издательство. Именно поэтому мы с Дэвидом пару минут ради приличия обсуждаем его рукопись, которую он давным-давно должен был уже едать.
— Ничего, ты справишься, — подбадриваю я его, когда он признается, что еще не закончил роман. — Дэвид, послушай, сюжет просто потрясающий. Беда со структурой романа. Она и тормозит прогресс. Урежь количество действующих лиц — с ними слишком много возни.
Дэвид откидывается на спинку стула и смотрит на меня с довольным видом.
— Ты великолепна, — говорит он.
Я протестующе мычу нечто нечленораздельное.
Да ладно. Как говорится, услуга за услугу.
Дэвид принимается рассказывать, что ему удалось узнать по поводу Дэнни.
— Не знаю, кто положил деньги ему на счет, но этот кто-то прекрасно умеет заметать следы, — сообщает Дэвид. — Как успехи у Карлы? Ей что-нибудь удалось выяснить?
— Пока все без особого блеска. Ты же знаешь, после того как она уехала с Манхэттена, она избегала связываться с полицией, контактов у нее особых нет, да даже если бы она захотела их установить, сейчас к полицейскому департаменту Лонг-Айленда так просто не подступишься.
Дэвид хмыкает:
— Ну что ж, в отличие от Карлы, я пользуюсь в полиции популярностью. Конечно, в Нью-Йорке у меня связей побольше, но я, само собой, могу поспрашивать, вдруг у кого есть знакомые на Лонг-Айленде, — он выдерживает паузу. — А сама ты как? В порядке?
Я глубоко вздыхаю.
Само собой, нет.
— Давай-ка я тебе про один скандальчик расскажу, — говорит Дэвид. — Может, развеселю тебя.
Вот поэтому я и обожаю Дэвида.
В прошлой жизни Дэвид был не просто рядовым журналистом, специализирующимся на расследованиях. Он работал в «Вашингтон пост», а после переезда в Нью-Йорк продолжил рыскать, собирая ценную информацию. Дойдет ли она когда-нибудь до общественности в виде статей, его волновало мало.
До сих пор у меня есть серьезные подозрения, что продажные, коррумпированные политиканы, ставшие героями его первого дебютного триллера, вовсе не являются плодом его воображения, а имеют реальных прототипов, которых он просто не рискнул разоблачить, даже несмотря на щедрый гонорар.
— Скажи-ка, Дэвид, только честно, — говорю я, стоит ему закончить рассказ о делишках одного из главарей преступного мира, которые он обстряпывает с кандидатом в мэры, слывущим обладателем безупречной репутации. — А твои дети все еще верят в Санта-Клауса или же ты сказал им, что Рождество — это ширма, созданная ЦРУ, под прикрытием которой компания «Дисней» и «Маттел»[34] решили подмять под себя весь мир?
Он усмехается, и мы подносим к губам бокалы с коктейлями.
— Впрочем, довольно о моих знакомых, вызывающих лишь омерзение, — говорит Дэввд. — Ты ведь, Эрин, еще что-то от меня хочешь.
Он поднимает руку и показывает два пальца ближайшему официанту, который тут же кидается за очередном порцией коктейлей «Френч-75» для нас обоих.
Я еще и первый коктейль допить не успела, а передо мной уже стоит еще один бокал.
— Давай, выкладывай, — кивает Дэвид.
— Скучаешь по журналистике? Никогда не возникает желания вернуться к ней? — спрашиваю я.
Дэвид пожимает плечами и демонстративно оглядывается вокруг. Он прав. Журналист не мог бы позволить себе обед в таком месте.
— Когда я был журналистом, мне никто никогда не переносил сроки, — говорит он. — Сдохни, а статью сдай вовремя. А вы со мной цацкаетесь.
— Я могу рассчитывать, что ты в ближайшем будущем пришлешь окончательный черновой вариант?
— Не-а.
Мы чокаемся.
— Журналистика — это адреналин. Бешеная гонка, — говорит он. — Мандраж. Это как наркотик, к которому привыкаешь, а потом с него не слезть. В самом начале мы все мечтали стать Вудвордами и Бернстинами[35].
— У тебя тоже выходили очень громкие статьи, — говорю я.
— Но Пулитцеровской премии мне все же не дали, — качает головой Дэвид. — Какая-то кучка людишек, которых я даже не знаю, не могла признать, что я лучший из лучших. Это меня задевало больше всего.
Я окидываю взглядом залу. Замечаю пару банкиров за соседним столиком. Они уж очень сильно бросаются в глаза.
