Он прильнул к ней и прижался губами к ее рту, засунув язык ей в рот. Наконец он отстранился, оставив у нее во рту горький привкус пива: — Я ей купил выпить.
Фрэнси подняла брови, а потом нахмурилась:
— И что в этом безумного?
— Погоди, это только начало, — он провел пальцем по ее ключице. — Хочешь продолжения?
Она кивнула, тогда он скользнул рукой под ее платье, медленно разводя ей ноги. Она сжала бедра, чувствуя, что он дотронулся большим пальцем до ее трусов:
— Хочу, — глухо ответила она, не узнавая свой собственный голос.
— Я предложил ей пойти ко мне, — когда Арчи взял руку Фрэнси и положил себе между ног, один из рабочих посмотрел на них. Он водил ее рукой по джинсам туда-сюда, Фрэнси чувствовала, что у него началась эрекция.
— И что? Пошла она с тобой? — спросила она.
Он поцеловал ее. Когда поцелуй закончился, у нее помутилось в глазах. У него изо рта пахло пивом. На подбородке была колючая щетина. Она видела не его, не того мужчину, которого она называла Арчи, а своего учителя биологии мистера Колберна.
— К сожалению, нет. Она сказала, что ей нужно думать о ребенке. И ей это очень не нравилось.
Фрэнси растопырила пальцы, чувствуя, как под давлением ее ладони набухает плоть. Она закрыла глаза:
— Уинни это не нравилось?
— Ну да, — он оттянул ее трусы.
Она ощутила, что не может пошевелить руками, спину царапал колючий плед на кровати мистера Колберна. Она почувствовала, что хочет закричать, но она не могла.
— Она сказала, что только этого ей и хочется — пойти ко мне. Оседлать меня. — Ее рука на его джинсах двигалась все быстрее. — Что ее достало сидеть дома. Достало все время думать о ребенке.
— Так и сказала? Что ее достал ребенок? — шепнула она ему на ухо.
— Типа того. Мы заперлись в туалете. Я в нее просто вцепился. Это было что-то. Попросил хотя бы сразу не уходить, сказал, что куплю ей еще выпить.
— А она?
— А она стала орать на меня. Сказала, что у нее куча дел. И вообще, что она не такая. Сказала, что она типа хорошая мать, — она почувствовала у шеи его частое дыхание, в его теле росло напряжение. — Я на все был готов, лишь бы она пошла ко мне. Лишь бы затащить ее в постель, швырнуть ее на кровать. Содрать с нее платье, — он убрал руку из-под платья Фрэнси и, сжав ее запястье, прижал ее ладонь к своим джинсам, двигая ей все быстрей и быстрей. Глаза его были закрыты, а рот открыт:
— О, Уинни была охрененно сексуальная.
Из его груди вырвался громкий гортанный стон. Фрэнси почувствовала, что в ее глазах стоят слезы.
А они смотрели на них. Те двое рабочих у бильярдного стола. Они стояли неподвижно, держа сбоку кии, словно вилы. Арчи, казалось, не заметил, что она плачет, он закинул голову и смотрел в потолок, облизывая губы.
— Ребенка похитили, ничего себе, — он покачал головой, сел и потянулся за пивом. — Очень надеюсь, что полицейские ее хорошенько допросят. Девка-то просто с катушек съехала.
Нэлл сидела в «Споте» за столиком у окна, в руках у нее остывала кружка с черным чаем. Она смотрела вчерашние фотографии Беатрис, куча фото ее малюсеньких ручек, крошечных ножек, желтой, как сливочное масло, попки, такой сладкой, что ее хотелось съесть.
Нэлл снова взглянула на дверь, надеясь, что Колетт и Фрэнси скоро придут. Ей не терпелось забрать Беатрис из яслей. Она понимала, что это абсурд: сидеть и рассматривать ее фотографии и при этом платить чужим людям, чтобы те о ней заботились.
Нэлл подняла голову, увидела, что у столика стоит Колетт, и кинула телефон в сумку. Из слинга выглядывала Поппи. Глаза у Колетт были красные, на непривычно бледной коже четко выделялось кружево веснушек.
— У тебя все ок? — спросила Нэлл.
— Ты видела? — Колетт тяжело опустилась на стул напротив Нэлл. — Тело опознали.
Нэлл кивнула:
— Я на работе смотрела, в столовой. Там все, как один, пялились в телик. Я была уверена, что это окажется Мидас. С тех пор как ты вчера позвонила, я ни на секунду не сомневалась, что это он.
— Да, я тоже, — Колетт придвинулась к Нэлл поближе. — Мне надо тебе кое-что рассказать. Мне по почте прислали…
Нэлл увидела, что у входа стоит Фрэнси и, сощурившись, изучает меню, мелом написанное на черной грифельной доске над стойкой:
— О, отлично, вот и она. Нэлл встала, помахала Фрэнси, и с удивлением отметила, что той было обтягивающее платье с глубоким вырезом, в котором виднелся черный кружевной лифчик.
— Вы в курсе? — спросила Фрэнси, подходя к столику. — Про тело? Вокруг глаз у нее были пятна от туши, накладные ресницы напоминали паучьи лапки.
Нэлл кивнула:
— Да, я…
Фрэнси села:
— А про Боди Могаро знаете? Его освободили.
Эта новость появилась еще утром, ее огласили на пресс-конференции, которую созвал Оливер Худ. Адвокат стоял у входа в здание тюрьмы вместе с Могаро, его женой и матерью и потребовал, чтобы все лица, задействованные в расследовании (полицейские, комиссар Д. Делл, мэр Шеперд) принесли извинения. «А с Нью-йоркской полицией увидимся в суде», — добавил Худ.
— Мне необходим кофе, — сказала Фрэнси. — И стакан воды.
Нэлл заметила, что Фрэнси говорит невнятно, а на верхней губе у нее выступила испарина.
— Фрэнси, ты что, пьяная?
