— А зачем вас убирать? — безжалостно спросил он. — Мы ведь знаем ваш диагноз. Только в том случае, если вы вдруг захотите начать с нами свою игру, примем такое решение. Но игры с нами не в ваших интересах. Вы можете лишиться своих премиальных.
Он так и сказал — «премиальных», словно я выполняю некий наряд на его производстве. Сказал, и снова его лицо свело гримасой. И я подумал: он будет так же кривиться, отдавая приказ о моей ликвидации. Я закашлялся. А он терпеливо ждал. И лишь потом добавил:
— Повторяю еще раз. Мы не исключаем, что, кроме вас, Труфилова могут искать и другие. Вы будете и для них открытой мишенью. Они будут знать, что вы ищете Труфилова. Вы должны помнить и об этой возможности…
Я помню о такой возможности. Именно из-за нее уже погибло два человека.
Неизвестный в самолете. И Кребберс на пороге своего дома. Двое убитых, а я в своих поисках все еще не продвинулся дальше Амстердама. Но первую тысячу долларов я уже заработал. Завтра утром я проверю поступление денег. А сегодня я еще должен позвонить Хашимову и назначить встречу.
Я набираю номер Самара Хашимова и жду, пока мне ответят. Не отвечают долго. Потом трубку берет женщина. Похоже, это телефон офиса. Странно, что они работают допоздна. Я поздоровался по-немецки. Черт, я снова кашляю! Женщина терпеливо ждет. Они в Европе привыкли терпеливо ждать. Наконец я прошу к телефону Самара Хашимова.
— Сейчас я вас соединю, — любезно говорит женщина, и через секунду мне отвечает Самар.
— Нам нужно встретиться, — у меня голос глухой, как у очень простуженного человека.
— Хорошо, — он, видимо, понимает, что эта встреча мне необходима, — через полчаса. Я продиктую вам адрес. Запишите. Только не садитесь в первое такси, стоящее у вашего отеля. Впрочем, вы сами все знаете.
Конечно, я все знаю. Я ведь не дилетант. Именно поэтому меня послал Кочиевский. Он знает, что из-за денег, которые мне платят, я готов делать все очень хорошо. И он знает, что я никуда не сбегу. Глупо убегать от собственной судьбы… В холле уже никого не было. Мои «наблюдатели» решили, что я отправился спать.
Через полчаса я подъехал в условленное место. Старый, похоже, заброшенный дом. И закрытые окна. Наглухо закрытые металлическими жалюзи. Их не так много в городе, и это сразу бросается в глаза.
Я отпустил такси и по пустынной улочке прошел к нужному мне дому. У дома — тоже никого. Мимо проехали только двое велосипедистов. Оглянувшись, я постучал в дверь. Кочиевский был прав. Если бы за мной следил кто-то из его людей, их бы наверняка обнаружили. Никаких шансов остаться незамеченными на этой улочке у моих «наблюдателей» не было.
Дверь открылась моментально. Похоже — автоматически. Значит, следили за мной, наблюдая скрытой камерой. Собственно, я так и думал. Войдя в дом, я остановился перед лестницей.
— Поднимайтесь, я жду вас на втором этаже, — услышал я голос Хашимова.
Поднявшись наверх, я вошел в комнату, дверь в нее была открыта. Перед тремя мониторами сидел Самар Хашимов, он встал, протягивая мне руку:
— Добрый вечер.
— Здравствуйте. — Мне неприятно пожимать ему руку. Вообще, это очень трудно — все время врать. Чувствуешь себя иудой. Правда, к счастью, Самар не Христос и, судя по всему, никогда им не станет.
— Садитесь, — он показал мне на глубокое кресло, стоящее в углу. Сам сел напротив. Европейцы в таких случаях предлагают выпить. Но этот тип явно не европеец. — Что у вас случилось? — спрашивает Хашимов. — Почему вы мне позвонили?
— Сегодня утром убили Кребберса, — сообщил я. Выгнутые губы Самара даже не дрогнули. Глядя на меня, он спокойно спрашивает:
— Какого Кребберса?
— Одного из тех, кто мог знать местонахождение Дмитрия Труфилова. — Я начинаю нервничать. — Не пытайтесь делать вид, что вы никогда не слышали о Кребберсе. Вы ведь наверняка знали о моем возможном маршруте в Хайзен.
— У него есть другие адреса? — спрашивает Самар.
— Есть. — Я начинаю кашлять.
— Тогда сообщите их мне, — предлагает Хашимов. — Назовите адреса всех возможных друзей Труфилова, и мы с вами сразу расстанемся. Навсегда. Мы даже готовы заплатить.
Он все еще не понимает, что происходит. Я попытался объяснить, но на меня снова напал приступ кашля. Опасаясь, что может пойти кровь, я прижимаю к губам платок. Пряча его в карман, я вижу, как внимательно он следит за мной.
Еще не хватает, чтобы и этот догадался о моей болезни.
— Это невозможно, — отвечаю я ему, — они сразу же поняли бы, что я выдал все адреса. Если бы они у меня были…
— Как это — если бы?.. — удивляется Хашимов. — А куда вы поедете из Амстердама?
Он все еще думает, что мы дилетанты. Он все еще полагает, что полковник ГРУ Кочиевский и подполковник КГБ Вейдеманис такие идиоты, что не смогли элементарно предусмотреть развитие ситуации.
— Каждый раз я получаю новый адрес, — поясняю я ему. — После каждого города мне будут говорить следующий, чтобы не провалить операцию в случае моего предательства. Мне сразу не дают все адреса.
Хашимов соображает. Значит, он ничего не знает — ни о плане целиком, ни о моей болезни.
— Ясно, — . говорит он, — а куда вы теперь направляетесь?
