— Мне приказано взять билет в Антверпен.
— Когда вы выезжаете?
— Завтра утром. На поезде.
— Позвоните мне, когда получите адрес, — предлагает он, — только до того, как вы посетите этого человека. Иначе связного опять могут убить на ваших глазах. Но на этот раз вы можете не успеть уехать.
Ага, значит, он не такой ангел, и это его люди убрали Кребберса. От возмущения я сжимаю кулаки.
— Вы не даете мне работать, — гневно произнес я, почти не играя. Я действительно взбешен. Этот сукин сын послал убийцу по моим следам, даже не поставив меня в известность.
— Кребберс уже отработанный материал, — пояснил мне Хашимов, — вы могли бы туда и не ехать. Он ведь столько лет сидел в тюрьме. Наверняка он бы связался с голландской службой безопасности, стоило вам задержаться у него еще несколько минут. Мы не могли рисковать. Пришлось разрешить нашему человеку убрать Кребберса. Я вам обещаю, что такое больше не повторится. В наших интересах найти живого Труфилова. В отличие от Кочиевского, который жаждет увидеть труп Дмитрия Труфилова, мы не заинтересованы в его смерти. Более того, мы сделаем все, чтобы ваши «наблюдатели» не смогли убрать Труфилова. Все, что в наших силах, уверяю вас, Вейдеманис. Мы пойдем на все, чтобы найти Труфилова раньше вас и защитить его от этих подонков.
— Кто это «мы»? — спрашиваю я, с любопытством глядя на Хашимова.
— Мы — это люди, которым выгодно осуждение Чиряева. И всех, кто с ним связан, — достаточно откровенно высказался Хашимов. — Можете считать это нашей главной задачей. Именно поэтому мы будем делать все, чтобы защитить вас во время ваших поисков Труфилова.
Ага, у меня появились новые «защитники». Не много ли на одного человека? Все меня защищают, и все хотят меня убрать в случае, если я сделаю шаг в сторону. И для всех важно найти Труфилова. Если он такой важный свидетель, они могли бы не прибегать к моей помощи. Могли бы решать вопросы сами, между своими двумя бандами. Но тогда моя семья осталась бы без средств. А сам я умер бы в какой-нибудь городской больничке. Из-за Илзе я становлюсь подонком, типом, на которого мне противно смотреть в зеркало по утрам, когда я бреюсь.
— Хорошо, — говорю я, — постараюсь позвонить вам в Антверпене заранее.
Только не убивайте очередную жертву. Тем более что это наш бывший соотечественник.
— Они вам сказали, кто он?
— Сказали, что бывший российский гражданин. У него были коммерческие связи с Труфиловым. Два года назад он выехал из России и поселился в Антверпене.
— Как его зовут?
— Мне пока не сказали. Его адрес и имя я узнаю только на месте.
— Это очень похоже на правду.
Он размышлял целую минуту. А я целую минуту боролся с накатывающимся кашлем. Наконец он сказал:
— Тогда решено. Я буду ждать завтра вашего звонка. Вы можете дать мне свой мобильный телефон?
— Зачем вам мой телефон? — я играю удивление.
— Я его верну вам через пять минут, — сказал он, протягивая руку. — Согласитесь, мы должны иметь некоторые гарантии. Если мы помогаем вам сохранить жизнь, мы не хотим, чтобы вы вели двойную игру.
Я делаю вид, что размышляю над его словами, и протягиваю ему трубку.
Откуда ему знать, что и этот вариант предусмотрен Кочиевским. Хашимов сам загоняет себя в ловушку. Откуда ему знать, что мы предвидели возможность их подключения к моему мобильному телефону и обговорили специальный код для таких случаев. Откуда, наконец, знать Хашимову, что в моем номере есть еще и телефон спутниковой связи. Судя по тому, с каким ожесточением идет борьба за Труфилова, его возвращение или невозвращение в Москву стоит огромных денег.
Хашимов отнес телефон в другую комнату. Я понимаю, что он может за мной следить, и сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не закашляться. Он вернулся даже раньше, чем я думал. Минуты через три. Очевидно, они просто подменили мой аппарат. Он еще в прошлый раз обращал внимание на мой телефон. Или вложили в него некое устройство, позволяющее считывать мои разговоры. Наверно, второе, ближе к истине. Они бы не решились заменить аппарат, опасаясь, что их игра будет раскрыта.
— Мы узнаем адрес, когда вам позвонят, — мрачно говорит Хашимов.
— Конечно, — соглашаюсь я, принимая аппарат.
— И ни одного лишнего слова, — предупреждает он меня напоследок.
Я поднялся из кресла и в этот момент снова закашлялся. Да так сильно, что мой платок окрасился кровью. Убирая платок, я услышал его слова:
— У вас кровь на пальцах.
— Да, — ответил я, не глядя на него, — иногда у меня идет кровь. Сам не знаю отчего. Уже выйдя из дома и пройдя несколько кварталов, я делаю круг, чтобы проверить, нет ли за мной наблюдения. Остановившись у первой телефонной будки, достаю телефонную карточку, купленную на вокзале, и звоню Кочиевскому.
— Все в порядке, — докладываю я полковнику, — они клюнули.
Возвращаясь в отель, я не подозревал, что в эти минуты происходит в той самой комнате, где я только что беседовал с Хашимовым. Тот прошел в другую комнату, где прятался какой-то человек.
— Что вы думаете, доктор? — спросил его Хашимов.
