— Значит, буду лечиться в государственной больничке, — упрямо сцепил зубы Дронго, — но все-таки попытаюсь с вами побороться.
— Вы будете бороться не со мной, — поднял кверху палец полковник, — против вас выступят такие силы, такие… одним словом — они вас раздавят.
Раздавят, несмотря на все ваши способности, хитрость и ловкость. Нельзя в одиночку противостоять такой армаде.
— Если вы захотели меня купить, значит, вы меня опасаетесь. А это уже свидетельство вашей неуверенности, Кочиевский. Или я не прав?
— До свидания, — полковник вскочил со своего места. — Вы еще пожалеете о своем решении, — прохрипел он, — но у вас не будет ни одного шанса. Вы слышите, ни единого.
Дронго качнулся на стуле и медленно поднялся во весь свой большой рост.
Полковник был ему до плеча. Кочиевский нервно закусил губу.
— Полковник, — проговорил с высоты своего роста Дронго, — игра только началась. Я играю своими фигурами, за вас делают ходы другие люди. Учтите, что в ответственный момент они могут подменить фигуру.
Кочиевский повернулся, ругнулся сквозь зубы и направился к выходу. Не проронив больше ни слова, он спустился по лестнице в общий зал, кивая на ходу своим охранникам. Через несколько минут от ресторана отъехали три автомобиля.
Уже в салоне своего «Мерседеса» полковник Кочиевский спросил у сидевшего впереди начальника охраны:
— Вы все проверили?
— Так точно, — повернулся тот к шефу, — он действительно болен.
Последняя стадия. Рак легких. Врачи уверяют, что он не протянет больше нескольких месяцев.
— Пусть протянет один месяц, — зло бросил Кочиевский, — завтра десятое апреля. Привезите ко мне Вейдеманиса. Я объясню ему ситуацию. Если он хочет помочь своей семье, он наверняка согласится. И возьми ему билет на двенадцатое апреля в Амстердам. Подготовьте личные дела всех пятерых.
— Вы скажете ему адреса? — удивился начальник охраны.
— Конечно, нет. Адреса он будет получать после прибытия в конкретный город. Отправишь с ним наших лучших людей.
— Двоих?
— Нет, — подумав, ответил Кочиевский, — Двое не справятся. Пусть он думает, что их двое. Отправишь еще одного. Я тебе сам выберу, кого именно. У Нас ведь Витя, кажется, засиделся? Надеюсь, они сумеют опередить этого хваленого Дронго.
— Может нам его убрать прямо сейчас? — предложил Начальник охраны.
— Здесь через пять минут будут машины ФСБ. Мы не успеем даже отъехать от ресторана, — зло бросил Кочиевский, — это же правительственная трасса. Я у него говорю о его людях, которые наверняка есть в ресторане. Ничего, у нас еще будет возможное его устранить.
Он помолчал.
— А потом, мне даже интересно — неужели он в одиночку может нам противостоять? Нужно дать парню шанс…
Кочиевский сказал мне, что они будут в городе только через полчаса.
Значит, вся компания приезжает из Антверпена ночным поездом. От Северного вокзала, куда прибывает поезд до моей гостиницы минут двадцать пять, тридцать.
У меня в запасе ровно час. Только один час. Я быстро оделся, помня, что Кочиевский мог и соврать. Возможно, они уже в городе и нагрянут в отель через несколько минут. Хотя в любом случае им неизвестно, где именно я остановился.
Им потребуется минут пятнадцать, чтобы из центра города добраться до меня.
Значат, мне надо уходить из отеля немедленно.
Потом скажу, что вышел подышать свежим воздухом.
По данным Кочиевского, в Париже жили два человека, с которыми мог контактировать Дмитрий Труфилов, — это Сибилла Дюверже и Эжен Бланшо. Первая встречалась с Труфиловым во время его работы в Польше. Мать ее — полька из Кракова, во время войны угнанная во Францию, где она познакомилась со своим будущим мужем — французом. Эжен Бланшо был сотрудником военной миссии Франции, он работал с Труфиловым пятнадцать лет назад. В отличие от Кребберса Бланшо не был русским агентом, но отношения его с Труфиловым являлись достаточно близкими, и в ГРУ считали, что в случае необходимости тот мог обратиться к Эжену Бланшо за помощью.
Я знал, что подобные оперативки готовили на многих разведчиков. Дело в том, что в разведывательных учреждениях всех стран мира существуют свои внутренние контрразведки. В КГБ эта структура называлась управлением внешней контрразведки Первого Главного управления КГБ СССР. В свое время его возглавлял молодой генерал Калугин. Я знал его лично. Тогда он мне казался умным и честным человеком, но в девяностые годы он фактически отрекся от всей своей прежней жизни, перекрасился в «демократа» и даже стал делиться своими секретами с американцами. Кажется, он переехал жить в Америку, а в ЦРУ вряд ли забыли, какую именно должность он занимал. Хотя с какой стати я ругаю этого человека, если сам стал мерзавцем, готовым на все ради денег.
Управления или отделы внешней контрразведки — это самые секретные структуры разведок, своего рода внутренняя полиция для надзора за разведчиками.
