— Что? — Он явно удивился вопросу — ведь «идеальная мишень» должна молчать, когда в нее стреляют.
— Все прошло нормально? — продолжал я.
— Конечно, мы добрались на поезде. — Я все верно рассчитал. Самолет исключается, там регистрируют билеты и фамилию пассажира. А брать машину, показывая кредитную карточку, они не решатся. Тем более что у таких типов не бывает кредитных карточек. Они платят за все наличными.
И тут, не давая ему опомниться, задаю еще один вопрос:
— В Схетоне тоже все прошло нормально? Он явно испугался. Я говорил вполголоса; к тому же в холле, кроме сонного портье, никого не было, да и тот в этот момент говорил по телефону. Но все же Широкомордый очень испугался. Глянув по сторонам, он спросил:
— Вы о чем? Я вас не понимаю.
Я посмотрел на его пухлые пальцы. Этими самыми пальцами он пытал людей и убивал. Пусть даже таких же мерзавцев, как он сам. Возможно, именно Широкомордый прикончил ударом ножа несчастного пассажира в самолете.
— Все ты понимаешь, — пробормотал я сквозь зубы и направился к лифту.
Поднявшись наверх, я прошел в ванную и подставил голову под холодную струю. Нужно успокоиться и просчитать варианты. Да, главное успокоиться и собраться с мыслями.
Я подошел к кровати. Легко сказать успокоиться… Ведь я только и думаю об Илзе. Представляю, что сейчас чувствует моя мама. И нельзя позвонить ей отсюда, потому что «наблюдатели», возможно, подключились к моему телефону. Я даже не могу ее успокоить. Не могу позвонить ей и успокоить. Впрочем, что бы я ей сказал? Какими словами успокоил бы ее? Представляю, как мама нервничает…
Не могу сосредоточиться — одолевают все те же вопросы, мучают все те же мысли. Я с удивлением замечаю, что стал меньше кашлять. Одержимые, говорят, почти не болеют. Может быть, и я в данный момент одержим ненавистью. Хашимов даже не представляет, в каком я состоянии.
Итак, я в сложнейшей ситуации. Во-первых, Кочиевский знает, что среди убитых Хашимова не оказалось. И знает, что я в Париже. К тому же догадывается, что я мог узнать какие-нибудь подробности у покойного Ржевкина. И, наконец, он убежден, что я не знаю адресов двоих знакомых Труфилова, живущих в Париже. С этой стороны у меня одни минусы.
Более того, люди Хашимова захватили в Москве мою дочь. И Хашимов мне не доверяет. После случившегося в Схетоне они меня возненавидели. Хашимов знает, что я получаю адреса только в День операции, и не сомневается в том, что мне пока неизвестны адреса Сибиллы Дюверже и Эжена Бланшо.
И мой самый большой минус — они захватили мою дочь. Отпустят же ее лишь в обмен на твердые гарантии. Вернее, им нужна голова Труфилова. Причем, насколько я понял, — живого Труфилова.
Итак, подытожим… Меня обложили со всех, сторон. Люди Кочиевского идут за мной по пятам, а Люди Хашимова будут ждать моего сигнала. И всем нужен Дмитрий Труфилов. Одним — в качестве покойника, другим — как единственный свидетель. А мне нужна живая Илзе. Плюс согласие Кочиевского по-прежнему платить мне за каждый день моего пребывания за рубежом. Задачи почти неразрешимые, но я обязан найти выход, обязан помнить: самая главная моя цель, освобождение Илзе. Все остальное не так важно. Ни деньги, ни мое здоровье, ни даже жизнь. Смотрю на часы. Близится полночь. Нужно дождаться, когда Широкомордый поднимется в свой номер, а потом выйти из отеля, чтобы позвонить по обычному телефону.
Но это можно сделать и через час. Я уверен, мать все равно не заснет, пока не дождется моего звонка. Надо просчитать все варианты, просчитать таким образом, чтобы исключить ошибку. Трупы, которые я видел сегодня по телевизору — эти кадры до сих пор крутят по всем европейским каналам, — могут произвести впечатление даже на менее искушенного человека. Представив, что на месте убитых могла оказаться и моя Илзе, я сжал кулаки, заскрипел зубами.
Но ненависть — плохой советчик. Если я буду так нервничать, то ничего путного не придумаю. Усилием воли заставляю себя успокоиться. Мне необходимо успокоиться. Необходимо взять себя в руки и продумать план действий. У меня есть только один козырь. Они не знают, что мне известен парижский адрес Сибиллы Дюверже, не знают, что перед смертью Игорь Ржевкин успел сказать мне: именно у нее можно найти Труфилова. Кочиевский убежден, что я пока ничего не знаю.
С другой стороны, кто-то третий успел подложить взрывчатку в машину Ржевкина. На засаду в Схетон наверняка отправились несколько людей Кочиевского.
