Таунсвилл, Австралия, 1943 год. Таннер — капитан американской армии, состоящий на службе на радиостанции острова где-то у черта на куличиках. Ник — береговой наблюдатель, мужчина, чей голос Таннер слышал только по радиоволнам. Они встречаются посреди войны, когда нет уверенности ни в чем, кроме одного: Таннер и Ник заслужили одну идеальную ночь.
Чертова влажность.
Возможно такое, чтоб здесь было хуже, чем на острове? Наверно. Хотя, скорее всего, здесь было на пару градусов прохладнее, только вот какой-то идиот построил здания стык встык, и в течение дня они напоминали печки.
Пот струился по спине Таннера, отчего рубашка прилипала к коже. Все чесалось. Висевший над головой вентилятор медленно гонял горячий воздух. Мужчина, что стоял в очереди перед Таннером, без конца что-то бубнил, а сидевшая за столом женщина водила пальцем по воротнику рубашки цвета хаки. На столе лежал бумажный веер, который с легкостью можно было приобрести на китайском рынке, и Таннера необъяснимо потянуло его украсть. Прохлада того стоила.
Таннер переложил конверт из левой руки в правую, и на нем остались мокрые следы.
Чертова влажность.
В открывшуюся со скрипом дверь вестибюля вошли двое мужчин, и Таннер поднял голову.
Донеслось окончание фразы:
Этот голос.
Несмотря на жару, Таннеру внезапно стало холодно.
Таннер слушал этот голос сидя на корточках в брезентовой палатке на крошечном зеленом клочке посреди бескрайнего синего океана. Обычно радио разрывало сумрак пронзительными звуками, и, чтоб не упустить ни единого слова, Таннер придвигался ближе.
Он не ожидал его услышать в служебном здании Таунсвилла, особенно в районном штабе. Странно думать, что все военные дела, что велись здесь в окружении карт, досье и отчетов, имели хоть какое-то отношение к грязи, духоте и хаосу тихоокеанских островов.
Таннер уставился на мужчин. Первый
Парень Голубое Небо.
Неделями Таннер слушал его голос, ждал его каждый день, наблюдая за пальмовыми тенями, что тянулись вдоль пляжа. Голос парня ему нравился. Он отличался от других. Не такой равнодушный. Молодой. Акцент в основном австралийский, но иногда он пропадал. Парень воплощал собой Тихий океан. Он был голосом, просто бестелесным голосом, что проплывал в ночи через океан, а Таннер всегда слушал, и саднящая боль где-то внутри проходила.
Стоило лишь Таннеру узнать, что он в порядке.
Сколько раз он начинал волноваться, если не слышал голос хотя бы несколько дней? Сколько раз он зажимал сигарету губами, брал дрожавшей рукой карандаш, и моментальное облегчение сокрушало его с той же силой, что и беспокойство?
Он скучал по голосу, если какое-то время его не слышал, каждую ночь думал о нем и ворочался в постели. В такие дни он смотрел на север, устремлял свой взгляд на туманный горизонт и желал парню всего хорошего. Этому парню. Парню Голубое Небо.
Наконец-то стоявший перед Таннером мужчина завершил свои дела. Таннер занял его место, положил на стол привезенный из аэродрома конверт и, подписав протянутую квитанцию, пожелал женщине хорошего дня. Он понятия не имел, что лежало в конверте. Вообще.
Но таков уж был характер военных.
— Когда доберешься до Таунсвилла, отнеси в районный штаб,
Ответа женщины он не разобрал. Присматривал за парнем Голубое Небо. Хотел удостовериться, что тот не исчезнет.
Наверно, это была судьба. Таннер начал немного верить в судьбу, во всяком случае, не отрицал. Вы встретили человека, который знаком с кем-то из вашей родни, и это именно судьба свела вас вместе выпить. С парнем, что учился в колледже с вашим кузеном. С парнем, чья семья, как и ваша, ездила на летние каникулы в Рехобот-Бич2. Который помнил вкус продаваемого на пирсе мороженого. Вы восприняли его как брата, пусть и на несколько часов. А поступили вы так, потому что другого случая может не представиться.
Потому что ухватились за связь с домом.
С парнем Голубое Небо все обстояло иначе. Он не был связан с домом. Парень был голосом, что достигал Таннера через необъятный одинокий океан, а теперь он находился рядом.
Все равно судьба.
Может, даже что-то более основательное. Таннер мечтал о подобном моменте. Да они все мечтали.
— Если я когда-нибудь встречусь с этими парнями, — раз сто повторил Карузо, — с удовольствием пожму им руку.
Но Таннер в основном размышлял о парне Голубое Небо. О его менявшемся акценте. О голосе, что звучал моложе, чем у остальных. О чувстве юмора, которое не могли скрыть даже ограниченные сигналы радиовещания.
Парень поймал его взгляд и, закрыв рот, настороженно наблюдал за приближением Таннера.
