Капитан Пол Мастерс – рыцарь Дома Марика, ветеран бесчисленных войн, олицетворяет собой образец воина Внутренней Сферы. Но когда его направляют на далекую планету для наведения порядка, он сталкивается совсем не с той идеальной войной, которую ожидал увидеть. Вместо борьбы доблестных патриотов с бунтовщиками он обнаруживает жуткую бойню, в которой обе стороны отбросили все понятия о приличии, чести и совести ради эфемерной победы.
Кабинет освещался дюжиной свечей. Их огоньки отбрасывали вокруг себя широкие, трепещущие полосы золотистого света. Часть комнаты оставалась чернильно-черной – такой же, как межзвездное пространство, подумал Пол Мастерс. Его сотрапезник и хозяин – генерал-капитан Томас Марик, глава Дома Марика, Верховный Правитель Федерации Марик и военный руководитель Лиги Свободных Миров – предпочел освещение в готическом стиле как наиболее соответствующее его темпераменту. Странные привычки друга порой завораживали Пола, порой выводили его из себя – так же, как и всех остальных, встреченных Томасом с того времени, как он взял на себя бразды правления Федерацией Марик.
Скачущие блики свечей освещали полки с хранившимися на них древними потрепанными книгами. Среди мрачных теней угадывались некоторые уникальные вещи: статуэтки с изображением людей, модели военных машин и Т-кораблей для прыжков в пространстве и один особенно удивительный осколок древней технологии – первое искусственное сердце.
Среди прочего светом озарялось несколько предметов, заключенных в стекло и висевших на стенах: изумительные картины, написанные маслом, искусные голографии и древние светокопии, в том числе гордость Томаса – точная копия летательных систем Китти Хока, созданных более двенадцати столетий назад. Мастерс никогда не задумывался о полете первого аэроплана,– пока Томас с сияющими, как у мальчишки, глазами не изложил историю этих первых секунд человеческого путешествия в отрыве от твердой земли.
Время было позднее, и за дверью больше уже не слышалось шагов слуг и приглушенного смеха придворных, проходящих коридорами дворца. Тяжелые оконные занавеси были приоткрыты как раз настолько, чтобы видеть ночное небо, усыпанное звездами. Почти в полной темноте Мастерс наугад резал жаркое и старался нанизать на вилку намасленные ломтики вареного картофеля; столовое серебро Томаса, соприкасаясь с фарфором китайских тарелок, нежно звенело.
– Стоит ли есть в темноте? – спросил Мастерс.
– Темные комнаты – для темных мыслей,– произнес Томас, подражая плохому актеру, играющему плохую роль.
Мастерс засмеялся.
– Темные комнаты – для темных дел,– подал он встречную реплику.
– Темные комнаты хороши, чтобы лучше показать оттенки освещения, выявить слабый огонек, который может быть незаметен в ярком и деятельном свете дня.
– Томас, ты все тот же, ты единственный мыслитель и фантазер, которого я знаю.
– Не очень-то ценный товар для нынешних дней.
– Как сказать. Например, лемминги покорны тому, что считают предназначением. Они и не подозревают, что мы создаем историю.
– Совершенно верно,– подчеркнул Томас и умолк: старая мысль повернулась новой гранью.– Что такое лемминг. Пол? У тебя есть соображения? Я слышал это выражение и пользовался им всю свою жизнь, но только что понял: я не представляю, что оно на самом деле означает.
– Лемминг – это...– начал было Мастерс, но потом с удивлением осознал, что он вообще ничего не знает.– Никаких соображений. Возможно, какое-нибудь мифическое животное. Не те ли это создания, которые бросаются со скалы только потому, что так поступает кто-то еще? Я не знаю. Может быть, они появились из какой-либо шутки про христиан-мучеников, которую отпускали римляне, мчась во весь опор в Колизей.
– А! Хлеба и зрелищ! – сказал Томас, как будто осененный внезапным вдохновением.– Может быть, это именно то, что утолило бы страсть моего народа к крови.
– Не твой стиль, мой друг. Не делай вид, будто сидишь на троне и проливаешь слезы по каждому упавшему на арене. Портишь весь эффект.
– Верно.
– Помимо прочего, ты не нуждаешься в хлебе и зрелищах. Твой народ доволен. Последняя большая межзвездная война прошла на другой стороне Внутренней Сферы, и четвертая война за Наследие тоже едва коснулась нас. Даже Андурианский мятеж не был так уж губителен. Он затянулся до одурения, но не был страшен.
– В том-то и дело, сэр. Мои люди скучают. Мои люди забылись. Они хотят больше крови в своей жизни. Насколько я понимаю, такое повторяется почти с каждым поколением.
– Подобно леммингам?
– А основная причина? Скорей всего – заелись. Восхитительно!
– Но похвалиться-то нечем. Мы пробуксовываем на месте. Каждый день мы заботимся об одном и том же, не происходит ничего, что разнообразило бы нашу жизнь.
Томас помедлил, вновь углубившись в размышления:
– А стоит ли размышлять об этом? В темноте Мастерс пожал плечами и отрезал еще кусочек мяса:
– До тех пор, пока они остаются только нашими соображениями, пожалуй, не стоит.
– А если мы поделимся ими с другими?
– Ну...
