– Может, у тебя, в памяти привойки, найдется какой-нибудь медицинский анализатор? – допытывалась Анжелика и тянула его к голубым зарослям. – Жаль, что мы все еще отрезаны от Плато. Черт его знает, что ты мог подхватить. Держи, попей вот это.
Сорок, пятьдесят секунд. Все еще ничего. Часть сценариев исчезла с неба над лесом, изменилась форма кривых вероятностей. //Замойский следил за растущим над ним облаком. Желтизна почти дотягивалась до Луны, краснота шла за нею следом, не то и вправду настолько быстро размножаясь, не то просто расширяясь из предыдущего состояния конденсации. Шестьдесят, семьдесят.
= И как? = прошептала Анжелика, склонившись, чтобы заглянуть Адаму в глаза.
Он только поднял раскрытую ладонь.
Восемьдесят, девяносто. Раздалось шипение, ветер шевельнул внутренности Деформанту.
– Что происходит? – спросила Анжелика; осматривалась, ухватившись за лианы.
– Декомпрессия, – ответил Замойский. – Где-то егу проело насквозь.
– Что?..
– Кадмово войско.
Ветер прекратился. Но спокойствие оказалось коротким, поскольку потом все джунгли затряслись, Замойский и Анжелика полетели вниз, на них – оторвавшиеся органические массы, а все это залил золотой дождь.
= Бежим, = сказал Адам. Се́кундом, поскольку прим лежал, придавленный немалой тяжестью (тяжестью, что росла с каждой секундой), под горой грязи и органических остатков, и едва мог перевести дыхание.
Потом начал упорно из-под этого завала выползать. Отдельные растения/органы Деформанту еще подрагивали, лезя /Замойскому в глаза, уши, нос, рот. Он кусал их и выплевывал. Жижа, которая его облепляла, имела странный цвет, отнюдь не золотой и не черный – ближе всего к синеве.
Анжелика, вероятно, заметила напряжение – а может боль – на его лице, поскольку успокаивающе сжала ему плечо и прошептала:
= Сумеешь.
Шепот в той ночной тиши казался наиболее подходящим.
Наконец /Адам выполз из горы органических останков на свежий воздух. И сразу же раскашлялся: тот, возможно, и был свеж, но при этом – полон густой пыли, которая медленно опадала.
= Двигателями управляем мы? = спросил он у Штерну.
Фоэбэ поднялу голову, выпрямилусь. Если егу поймало врасплох это «мы», то ону не подалу вида.
= Да. Часть наноботов проникли в инфоводы Клыка и организовались там в структуры, независимые от Плато: мы должны подстраховаться на случай очередного отрезания Войнами.
= Чем мы располагаем?
= Маневровыми двигателями, стахс. Крафтовый генератор и запас экзотической материи Деформант выжралу и поглотилу полностью.
= Гребаннуё мудачье. Из-за этого тут так просторно.
Он поднял /голову и //голову. Внутри Клыка теперь было куда больше места, чем в контрольной кабине: от вершины купола, откуда бил свет, Адама, стоящего на дне, отделяло метров сорок. Свет был приглушенным, его заслоняла паутина лиан и других, более легких растений/органов Франтишеку, свисавшая со сходящихся стен.
Краснота в небе уже разделилась на две части, из которых меньшая имела форму купола и не была окружена даже контуром желтизны; зато большая расползлась от горизонта до горизонта, реки и ручья кармина текли сквозь облака бледной сепии – Деформант былу огромнуё, Адам помнил те тысячи кубических километров темно-синего, салатного и золотого, вагнеровскую симфонию ТЕЛА.
= Будет преследовать?
= Ому никак, = уверилу Штерн. = Сейчас ону сражается за жизнь.
Но потоп красноты на небосклоне остановился; даже показалось, что желтизна медленно возвращает себе утраченные пространства.
Но из кипы останков Франтишека послышался ужасающий вопль, почти из-под ног Замойского. Он отскочил. Показались рука и лицо, все в голубой грязи, и Адам отнюдь не сразу понял, что это никто иная, как Анжелика, что упорно выкапывается из-под завала. Кричала, плюясь илом и дергая петли лиан, и могла бы дергать их еще долго, ломая ногти и калеча пальцы, поскольку в движениях ее не было никакой мысли, одна чистая истерия – вела она себя как человек, идущий под воду, утопленник на последнем вздохе.
Когда Адам ухватил ее за запястье и воротник рубахи, она сперва пыталась вырваться, наверняка его не узнавая, а может, даже не видя: глаза ее были пусты, взгляд рассредоточен.
Но потом все же она перестала мешать Замойскому, и тот вытащил ее на поверхность.
Но самого Адама это неожиданно измучило. Он упал навзничь, тяжело дыша, пыль закручивалась над ним высокими спиралями.
Анжелика все еще издавала странные звуки, крик перешел в хриплое, неритмичное дыхание, прерываемое громким хлюпаньем носа, голубой узор на лице размылся косыми полосами – и в неожиданном приступе смущения Адам понял, что она плачет.
Взглянул на Анжелику, которая сидела рядом на березовом стволе.
= Я знала, что все будет хорошо, = сказала она, сжимая его руку. = Слишком много о тебе идет из Колодца, чтобы ты так глупо погиб! = искренне засмеялась Анжелика.
Он повернулся на бок, обнял всхлипывающую девушку рукой, оплетенной растительно-животными волокнами. Она не отодвинулась, и это был хороший знак.
