– Эти дома, – она топнула босой ногой так, что поднялось облачко пыли. – Или что это, собственно, такое. Я смотрела, пока мы летели. Нигде ни единого отверстия – ни дверей, ни окон, ни труб, ничего. Войти нельзя. Разве что как-то из-под земли… Понятия не имею, что это вообще такое.
Она снова затряслась от холода. Замойский не сумел противостоять инстинкту: протянул руку, обнял Анжелику, прижимая тело к телу, так, чтобы смешалось тепло их организмов. Если же ее, в свою очередь, прошил рефлекс неприязни, инстинкт защиты перед чужим прикосновением, то он был настолько коротким и слабым, что Адам его не почувствовал.
Второй рукой он призвал электроворона.
– Ты бы не согрел нас чуть-чуть, а? Только без визуальных эффектов.
– Запррросто.
Еще до того, как они почувствовали поднимающуюся температуру, Замойский заметил в бледном свете, расходящемся от птицы то, чего не замечал, пока их окружала густая тьма яркого сияния: цепочку следов в пыли, уже частично заметенных ветром, что несмело поднимался в границах города.
Он указал на них Анжелике.
– Одиночные, – кивнула она. – Видишь? Ведут только в одну сторону.
– Ага. И, пожалуй, не такие уж и старые, иначе бы их полностью засыпало.
– Смауг, посвети вперед.
– Слушаюсь, коррролева.
– Что это он сделался таким едким?
– Черт его знает, что там Официум в него скопировал. Ну, пойдем.
Они добрались до края крыши. Нужно было перескочить на соседнюю, там следы тянулись дальше.
Анжелика оглянулась на челнок.
– Смауг…
– Слушаю.
Двуворон пересел ей на плечо.
– Ты можешь установить связь с Вероном?
– Прррошу подождать минутку.
Замойский вопросительно кашлянул.
Анжелика начертила в воздух ровную линию под самым горизонтом.
– Он мог отправиться на другой конец города. Но я бы предпочла иметь «Катастрофу» под рукой.
Когда Смауг установил связь, она заставила Верона поднять челнок.
Тот не мог слишком приблизиться, выхлоп смел бы следы Мойтля. Но, тем не менее, с этого времени он висел в паре десятков метров над их головами: овальное пятно тьмы на фоне звезд и Щелкунчика Планет, окруженное розовыми и синими проблесковыми маячками.
И Замойский быстро признал правоту девушки: присутствие корабля действовало успокаивающе, это осознание, что достаточно будет слова, и через десяток секунд они вознесутся на кинжале огня к Порту Мойтля. Связь с Вероном оставалась открытой. Каракка плыла в тишине под ночным небом, со скоростью, подлаженной к темпу, в котором Адам и Анжелика странствовали по крышам вымершего города.
Замойский следил в OVR, как белый серпантин раскручивается по местному лабиринту, пересекая темные полосы улиц, переходя от одной геометрической фигуры к другой. Дома имели форму многоугольников, вогнутых и выпуклых. Чем большие поверхности, тем более сложные: в форме букв L, T, U, S и даже угловатого О. Белый график маршрута, поэтому, не являлся прямой линией. Мойтль шел туда – а когда, собственно? день, два, неделю, месяц, год назад? Ведь не известно, как в Мешке Сюзерена было установлено мета-физическое изменение времени. Но было бы странно, если бы Мойтль выбрался на эту прогулку втемную. Ведь он не блуждал. Искал что-то? Что именно? Не рассказал ли я ему о чем-то, что —
Их накрыла завеса зеленого огня. Ветер ударил со всех сторон, иссекая красными плетями кожу, лицо, глаза. Что-то вскочило на крышу, сразу за границей света и тени, – большое, темное.
Замойский свалился навзничь, потянув за собой Анжелику и частично прикрывая ее своим телом.
– Тррррруп! – каркал над ними двуворон. – Коррррупторррр!
Горячая зелень угасла, и ее сменило асептическое сияние широкополосных лазеров: это «Катастрофа» осветила таким образом весь район города.
