В то время как Майк передвигался по комнате, собирая различные бутылки и блестящие инструменты, Алекс оперся на локоть и следил за ним так, словно его ничего не волновало. Я просто стояла в углу, наблюдая за сценой, разыгравшейся передо мной.
— Я серьезно. Когда в последний раз ты просто заглядывал ко мне, чтобы потусоваться. Ну типа с шестью банками пива и игрой по телевизору? — бросил Майк через плечо.
— Это было бы скучно.
— Да, правда. До тех пор, пока ты получаешь удовольствие.
После того, как он все собрал, Майк взял острые ножницы и начал разрезать джинсы Алекса по всей длине.
— Выглядит намного хуже, чем есть на самом деле, — заметил он. — Пуля просто задела тебя, но мне стоило об этом догадаться. У тебя есть несколько ангелов–хранителей, мой друг. Парочка швов и ты будешь в полном порядке.
Он натянул хирургические перчатки, смочил марлю прозрачной жидкостью, которая заставила меня задуматься о больнице, и начал промывать рану. Я сделала пару шагов ближе к ним для того, чтобы убедится в словах Майкла о ране, но когда я посмотрела на нее, мой желудок сжался. Рана была больше пяти сантиметров в длину, и кровь продолжала течь из нее.
— Где ванная? — вскрикнула я, прижав руки ко рту.
— Женщины… — Майк покачал головой, — Первая дверь слева, — указал он.
Я побежала к двери ванной, благодаря Всевышнего, что стульчак был поднят, потому что я незамедлительно упала на колени, и меня неистово начало рвать. В течение пятнадцати минут меня рвало, даже несмотря на то, что мой желудок был пуст. Неуверенно встав на ноги, я опустила крышку унитаза, села, откинулась назад и сделала несколько глубоких вздохов.
Мысль о том, что за последние несколько часов я была похищена, накачена снотворным, терпела угрозы, побывала в перестрелке и, в конечном счете, была спасена, теперь казалась мне совершенно нереальной. А когда к этому всему еще добавился сумасшедший ветеринар и тот факт, что Алекса сейчас сшивали, словно кошку, сказать, что все это выглядело абстрактно, значит ничего не сказать. Покачав головой в недоумении, я могла только зарыться головой в ладони и потерять себя в темноте закрытых глаз, надеясь больше ничего не увидеть.
В конце концов, я сделала несколько глубоких вдохов и встала с унитаза, чтобы изучить свое отражение в зеркале. Облокотившись руками о край раковины, я изучала свое лицо и почувствовала, будто смотрю на совершенно другого человека. Помимо того, что мои волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли темные круги, а на нижней губе виднелись пятна крови. Единственное, что я могла сделать, это промыть лицо водой пару раз, найти полотенце и прополоскать рот, прежде чем выйти.
— Думаю, подойдет. — Майк бросил серые тренировочные штаны Алексу, когда прошел мимо меня.
— С ним все будет хорошо? — спросила я тихо.
— Конечно. — Майк махнул рукой. — Посмотри на него, он как новенький.
Я направилась к Алексу и наблюдала, как он встал из-за стола, перенеся большую часть своего веса на мускулистую, правую руку, как раньше, чистая повязка вновь была повязана на его бедре. То, что бросилось в глаза сильнее всего, был шрам, намного хуже, чем я видела раньше, простирающийся от правого колена почти до бока. По всей его длине были отметины от швов, которых было как минимум двадцать. Когда Алекс заметил, что я уставилась в шоке, он быстро натянул штаны и повернулся к Майку.
— Можешь осмотреть ее запястья и губы, прежде чем мы уйдем?
Он позволил тому, что осталось от его джинсов, упасть из рук, и мой взгляд последовал за ними, когда они упали на хирургический зеленый пол, приземлившись рядом с грудой красных и белых кусков ваты. На некоторых кровь была свежее и все еще выглядела ярко, но на других превратилась почти в черную.
Именно тогда моя решимость пошатнулась. Я определенно выдержала ровно столько, сколько могла для одного дня, и заработала что-то вроде нервного срыва. Я покачнулась на ногах и упала в обморок, позволив целому миру исчезнуть.
Глава 9
Из всех глупых вещей
Первое, что пришло в чувство, это обоняние, когда запах свежих простыней достиг моего носа. Открыв глаза, я увидела тяжёлые синие занавески, зашторившие окно и сияющие по краям, показывая тонкую золотую нить вокруг них.
Когда мои глаза привыкли к темноте, выяснилось, что я была в маленькой, темной спальне, единственными источниками света в которой были красные, сверкающие цифры электронных часов на прикроватной тумбочке. Всего лишь четыре часа утра. Над другой такой же тумбочкой висела картина «Крик» Эдварда Мунка и, казалось, кто-то повесил ее сюда ради прикола, так как уж слишком сильно она отражала мое внутреннее состояние.
