— А ведь в то же время она вроде бы крутила с каким-то поп-певцом? — удивилась ее подружка.
— С каким же? — спросила первая.
— Понятия не имею. Со всеми подряд, наверное!
Обе засмеялись.
«От такой лучше держаться подальше», — решила про себя Джемма.
Но в кино это настоящая проблема. Съемочная группа на время превращается в семью, где никуда и ни от кого не спрячешься. Джемма уже убедилась в этом на своей первой картине — телефильме «На ночь». Эту любовно-криминальную драму, а заодно и игру Джеммы критики разнесли в пух и прах.
«Обречена на амплуа безмозглой блондинки», — высказался телекритик из «Vive!».
«Ножки как стручки фасоли, — поддакнул ему обозреватель из „Star Turn“, — а все остальное еще хуже!»
Уязвленная Джемма после таких отзывов месяцами скрывалась от всех, перекрасившись в жгучую брюнетку и наращивая мускулы ног в тренажерном зале. Но это не помогло, если учесть, что ее мать Ким Рейли была всеобщей любимицей, сыгравшей главную роль в «Бандитках», культовом телешоу семидесятых. Едва Джемма осмелилась последовать по ее стопам, как начались сравнения. Она сама понимала, что это неизбежно: мать была красивой, талантливой и везучей. «Бандитки» в свое время считались популярнейшим сериалом с заоблачными рейтингами. Они выдержали пять сезонов, пока не погиб ведущий актер, разбившись на мотоцикле. Джемме не раз приходило в голову, что, не случись этого, сериал, пожалуй, снимали бы до сих пор и ее мать, распушив шевелюру феном, и поныне щеголяла бы в своих фирменных штанах в обтяжку и слишком откровенных маечках.
Матери Джеммы так и не удалось превзойти свой успех в «Бандитках», хотя она пару раз предпринимала такие попытки. В глазах общества она была воплощением успешности, женщины ею восхищались, мужчины делали стойку. Но Ким оказалась ранимой натурой, и, хотя она обожала находиться в центре внимания, постоянный интерес публики со временем начал ее тяготить. Джемма, по всей видимости, унаследовала эту черту. Одна мысль о съемках превращала ее в комок нервов, и тем не менее что-то вынуждало ее идти проторенной дорожкой. В театральной школе она едва не заболевала перед выходом на сцену, а потом играла просто великолепно, — по крайней мере, так ее заверяли студенты и преподаватели. Чем же объяснить неуспех в той злополучной теледраме?
«Критикам лишь бы позубоскалить, — утешила ее одна из давних подруг по театральной школе, когда они вместе зашли в паб обсудить причины ее провала. — Не обращай на них внимания! Ты играла потрясающе».
«А что еще можно было выжать из такого сценария? — сказал другой, более правдивый приятель. — Ты сделала все, что в твоих силах».
Какое счастье, что Тереза Хадсон поверила в нее и дала столь необходимый Джемме новый шанс! Что-то в игре молодой актрисы наверняка ее зацепило.
«Вот только бы мне побольше веры в себя», — печалилась Джемма.
На глаза ей попался молодой мужчина со взъерошенными темными волосами. Он слушал Терезу, и его серые глаза оживленно поблескивали за стеклами очков. Джемма уже видела его на репетициях: это был сценарист и один из продюсеров фильма, но он показался ей неразговорчивым. Доброе лицо и робкая улыбка говорили, что в застенчивости он ей не уступает. За спиной молодого человека стоял какой-то черноволосый незнакомец, и Джемма встретилась с ним взглядом. Тот немедленно расплылся в улыбке, весело прищурившись. Вид у него был такой, словно он сейчас подойдет и заговорит с ней. Джемма отвернулась. Не хватало еще, чтобы с ней заигрывали… Ей и так все уши прожужжали историями о романах на съемках, которые никогда ни к чему не приводили.
Два актера между тем вошли с террасы и направились к бару. Оба кивнули Джемме, но не заговорили, чему она только обрадовалась, так как ее интересовал лишь один человек из этой братии — Оли Уэйд Оуэн.
У Джеммы вдруг пересохло во рту. Неужели из всех подходящих на роль капитана Фредерика Уэнтуорта кандидатур не нашлось никого, кроме Оли Уэйда Оуэна? Джемма, сколько себя помнила, была в него влюблена, и все стены гримерки в школе-студии оклеила постерами с портретами молодого красавца. Она смотрела на них, изнывая от тоски и воображая, как чудесно было бы сыграть с ним в «Ромео и Джульетте» или «Антонии и Клеопатре».
Он был высок, голубоглаз и красив классической красотой, а к густым светлым волосам так и хотелось прикоснуться. Но самым замечательным в нем была улыбка. «Похитительница тысяч сердец» — так отзывались о ней газеты: у Оли Уэйда Оуэна всегда имелась подружка, а то и две. Снимки актера, сделанные на выходе из какого-нибудь дорогого ресторана или элитного ночного клуба, не сходили с первых полос таблоидов, и любопытствующим оставалось только чесать языки, кто же эта очередная девушка с ним рядом?
Вот он стоит и болтает о чем-то с Бет Дженкинс… Той, несомненно, льстит его внимание, и она кокетничает напропалую.
«Куда мне тягаться с такими, как она? Это же совершенно особая порода женщин!»
«Но ведь не ее, а тебя Тереза выбрала на главную роль», — несмело возразил ей внутренний голос.
