Спускаться по лестнице в трусиках, туфлях и полупрозрачной на моем теле тонкой рубашке было еще хуже, чем голой.
Уже успевший налить себе бокал чего-то янтарного Завадич пялился на меня так откровенно, что я начала подозревать, что идея с перемещением в гостиную была задумана не для более делового настроения. А совсем наоборот.
Теперь я могла рассмотреть дом более внимательно.
Вообще хоть как-то его рассмотреть.
Подобрав на ступеньках свою юбку, я так засмотрелась на гостиную, что чуть не слетела с лестницы кубарем. Филипп даже сделал быстрый шаг в мою сторону, расплескав то, что у него там было налито в бокал, но, к счастью, я успела вцепиться в кованые перила.
Дом был построен в период популярности фильма «Сумерки». Тогда, насмотревшись на особняк в лесу с панорамными окнами, самые романтичные клиенты захотели себе такие же.
Здесь был еще и второй свет — целая застекленная стена высотой в два этажа, выходящая на густой парк за окнами. Сосны, ели, дубы ближе к дому сменялись на клены и липы, а еще ближе росли яблони, сирень и жасмин. Между ними пробивалась густая трава, не знавшая газонокосилки.
А вот внутри атмосфера была не такой модной. Вместо выхолощенности лаконичных скандинавских интерьеров, здесь царила роскошная дикость.
В центре комнаты — подвешенный к потолку камин, пламя в котором было открыто со всех сторон. Пол из обожженного дерева, словно тут не раз случался пожар.
Вокруг — нарочито грубо сколоченные диваны и кресла, обтянутые дубленой кожей.
У стены стеллаж из корявых балок, на котором хаотично лежащие и стоящие книги были перемешаны с фигурками зверей из камня и моделями спортивных машин, отлитыми из бронзы.
Я бы назвала общий вайб дома — тактильная агрессия. На диванах подушки из шерсти яка, плед на кресле из необработанного кашемира, стол — из цельного ствола дерева, с которого лишь срезали верхнюю часть.
Вот это я красиво в гости зашла!
Просто руки чесались наделать фотографий для референсов.
Я с трудом угомонила свой зуд, вспомнив, что больше не работаю на Тимура, и мне не надо убалтывать богатых заказчиков на оригинальные интерьеры вместо любимых ими золоченых кресел в духе Людовика Четырнадцатого.
К тому же ни одно фото не могло бы передать изумительный запах этого места: гари, грубо выделанной кожи, угля, металла, шерсти.
Алкогольные ноты от разлитого Филиппом коньяка вписывались в ансамбль, как родные.
— Я уже влюблена… — завороженно проговорила я, поворачиваясь кругом и отмечая все новые детали.
Чугунная люстра с закопченными плафонами, чья-то шкура на полу — упаси бог, не тигра и не медведя, а кого? — холсты с пейзажами без рамок, прибитые к стенам прямо гвоздями.
— Это будет стоить дороже.
Голос Филиппа, незаметно оказавшегося слишком близко, заставил меня вздрогнуть.
Я резко обернулась, оказавшись вплотную к Филиппу.
От его кожи до сих пор веяло жаром. Желание прикоснуться к нему чуть не сбило меня с ног, поэтому я поспешно отступила, ругая себя одновременно и за эту слабость и за то, что не поддалась ей.
— Дороже? — переспросила я. — Для тебя или для меня?
— Для нас обоих. Садись, Вера, поговорим.
Филипп указал на широкое кожаное кресло, и я забралась в него с ногами, оставив туфли валяться на полу.
— Что будешь пить? — спросил он, подходя к барному шкафу, спрятанному в нише под лестницей.
— А какие варианты?
— Коньяк, виски, водка, ликер какой-нибудь… — он пожал плечами. — У меня хороший бар. Могу даже сделать тебе коктейль.
— Кашаса?
— Прости, что?..
Филипп удивленно обернулся.
— Кашаса у тебя есть? — уточнила я. — Обожаю кайпиринью, но в московских барах сплошные «авторские» коктейли.
Завадич стоял, глядя на меня.
Я сидела, глядя на него и медленно осознавая, что мой заказ прозвучал для него набором странных звуков. Честное слово, я не планировала устраивать еще одну битву. Просто искренне обрадовалась, что попала в дом с хорошим баром и богатым выбором.
Видимо, московские заведения знали свою целевую аудиторию и зря не заморачивались.
— Мохито сделай, пожалуйста, — выдохнула я, сдаваясь.
— Хорошо.
Филипп выдвинул полку, достал из встроенного холодильника лайм и мяту и принялся священнодействовать. Ложки на длинных ручках, прессы для льда, блестящие щипцы и толкушки и прочие странные инструменты, больше похожие на хирургические, мелькали у него в руках с такой скоростью, словно он по выходным подрабатывает барменом.
Надо же, такой прошаренный, а про кашасу не слышал!
— Откуда ты вообще знаешь про эту… кайпи… как там? — не оборачиваясь, спросил он.
— Кайпиринья. Да мы с Тимуром как-то были в Бразилии, охотились за редкой древесиной. Кашаса — разновидность рома, там вообще не редкость, примерно как текила в Мексике.
— А Тимур — это?
— Бывший… работодатель.
В паузу между этими словами Филипп перестал перетирать мяту в ступке и возобновил движения, когда я продолжила.
— Только работодатель?